Любимчик Эпохи

— А почему же я тут?

— Шалушик подсуетился, — с гордостью сообщила Эпоха. — Сунул кому надо, поднял все связи — и силь ву пле! Санин убогий крест скоро выкинут, на хер, твою урну затолкают рядом с его гробом и поставят модный памятник. Круто, да?

— Да кто такой Саня?

— Зенки разуй! Тумблер открути маляху назад — Саня уже час рядом с нами сидит.

Я долго возился с настройками собственной газообразной субстанции, снова видел возле себя то орду людей в одежде всех времен, то одну скалящую зубы Эпоху и наконец взял в фокус еще одного человека, который пялился на меня глазами, полными печали.

— Здравствуйте, доктор! — произнес он. — Вот и встретились с вами снова.

Саня оказался маленьким плешивым чудиком в засаленном костюме. На груди лацканы расходились, обнажая распиленные ребра, из которых вываливалось сердце с огромным неровным шрамом. На протянутой ладони у Сани лежал кусок трехстворчатого клапана с гнойным мешком посередине, напоминавшим грецкий орех.

— Что за черт! — вспыхнул я.

— Вы, доктор, — оскалился Саня и подмигнул Эпохе: — Хирург хренов!

Она захлебнулась противным смехом. Я был уязвлен.

— Чушь собачья! Я помню всех своих пациентов! У вашего врача тряслись руки — это видно по линии рассечения, я таких операций делал с десяток. Ничего сложного. Подключаешь больного к АИК[1], удаляешь вегетацию, эту гнойную хрень, быстренько восстанавливаешь клапан…

— Серьезно? Быстренько? Забыл, что я был первым, на ком ты тренировался сохранить родной клапан вместо того, чтобы поставить искусственный имплант? На работающем сердце.

— О боже!!! — Если бы у меня была кожа, она бы покрылась арбузоподобными мурашками. — Так это ты? Бомж из Южного Бутова?

— Я не бомж, — с достоинством императора произнес Саня. — Я — потомок московского купца Кудрявцева! И лежу здесь по праву, в могиле своего предка! Это ты, погань безродная, деньгами всю жизнь сорившая, пролез сюда преступно, без суда и следствия!

Я оторопел.

— О, залез на шесток, петух цветастый! — обратилась она к Сане. — И твое родство доказать еще надо, знаешь ведь, как сюда попал.

Саня сразу притих и сделался еще меньше. Искромсанное сердце тоскливо повисло на коронарных артериях.