Любимый деспот

Было…

– Господи! И ты еще удивляешься? Вы вместе два года, Глеб! Естественно, она захотела большего! Вы, мужчины, просто невозможны!

– Я не могу на ней жениться, Ксюш, – прошептал он убито[a1] , заставив меня забыть о своем возмущении.

– Но почему? – видя, как ему плохо, и обхватывая его за плечи в дружеском объятии, спросила я.

– Не могу сказать, просто поверь мне. Даже если бы хотел… Не смог бы, – качнул он головой.

– Это из-за твоей бабушки? – вспомнив, что он говорил о своей бабке, повернутой на их семейных традициях, и графском титуле, унаследованном Глебом, спросила я.

– Да, из-за этого тоже, – прохрипел он.

– И что ты будешь делать? Ты же знаешь Марусю. Она не вернется, если ушла из-за твоего отказа. Если уж она приняла решение…

– Я знаю. И я не вправе просить ее. Но найти всё же попытаюсь. Я не могу позволить ей вновь вернуться на улицу. Что она будет делать после того, как у нее закончатся деньги? – с беспокойством спросил он в пустоту."

"– Она уже не та восемнадцатилетняя девочка, которую ты подобрал, Глеб, – попыталась я успокоить его.

Как бы ни пыталась, я не могла найти подходящих слов. Что я могла еще сказать?

– Поехали к нам, – после недолгого молчания предложила я. – Побудешь с детьми, отвлечешься. Не хочу оставлять тебя одного. И чтобы ты напивался с горя, тоже не хочу. Этим ничего не исправишь.

– Не хочу, Ксюш, – качнул он головой.

– Понимаю, но вспомни свой же совет, – не сдавалась я. – В такой момент нельзя оставаться одному.

– Ну, как он? – спросила я Османа, зашедшего в детскую.

– Плохо. Мы пропустили пару рюмок, и он ушел в комнату, – присаживаясь рядом и беря расческу, покачал он головой.

Приехав с Глебом домой, я ушла купать детей, оставив мужчин наедине в надежде на то, что Осман поможет Глебу. Но разве разбитое сердце склеишь словами?

– Как ты вкусно пахнешь, черешенька! – пророкотал муж, сосредотачиваясь на дочери, которую принялся расчесывать, пока я возилась с сыном.

– Меня незя есть! – тут же захихикала наша Айла.

– Как нельзя? А тебя можно, медвежонок? – тут же повернулся он к сыну.

– И меня незя! – захихикал наш Асад.

– Может, тогда маму съесть? – хитро блеснул он глазами.

– И маму незя! – запротестовали они хором.

Вот так, шутя и хихикая, мы уложили их в кроватки и, дождавшись, пока они заснут, спустились на кухню.

– Хорошо, что ты привезла Глеба.