Тогда, шесть лет назад, я ведь сама решила не пытаться поговорить с Олегом о ребенке — это неправильное решение. Знала ведь, что его мать ему ничего не скажет, а я почему-то уверена: не сказала. Он был слишком удивлен — не знал. Он не знал… и я долгие шесть лет об этом нет-нет, а догадывалась — сама так решила. Скрыть. И была этому рада, как будто так отомстила…
- Алис?
- Он позвонил и сказал, что ты болеешь, - отвечаю все-таки, папа еле слышно выдыхает.
Кажется, это был почти смешок.
- Всегда думал, что ты в меня пошла, а нет… этим в маму.
Прозвучало холодно, но в глазах его море тепла — все равно клинит. Я ссылаюсь на мираж, мотаю головой и перехожу в наступление.
- Я все знаю!
Папа долго молчит. Он смотрит лишь на меня, пытается что-то для себя выцепить, а дальше я думаю — понимает, но нет. Говорит вообще о другом, до чего мне дела совершенно нет!
- Ольга… да, она родила от меня сына. Прости.
- Я не…
- Его зовут Богдан.
Здесь то и происходит что-то странное.
Отец перебивает меня с нажимом, сам слегка мотает головой, потом также слегка наклоняет голову и поднимает указательный палец. Что-то пытается мне сказать. Что?! Я не понимаю. Теперь сама долго на него смотрю: жест повторяется. Он указывает… на ухо?
И тут меня озаряет. Нас слушают?
Папа слегка кивает. Мда… он понимает все гораздо быстрее, даже в изнемождённом состоянии…
- Мне все равно… - шепчу по наитию, отец кивает."
"Подбадривает. Правильно? Я говорю все правильно? Видимо да.
..
- Понимаю. Ты всегда была больше привязана к матери.
Неправда. Я всегда была папиной девочкой. Что он задумал? Что за игры?
- Не волнуйся. Я тебя из завещания не вычеркнул, так что умру — тебе что-нибудь да перепадет.
- Я не… - осекаюсь, поджимаю губы и смотрю в окно, спрашиваю, - Что я здесь делаю?
- Не суй свой нос в чужие дела. Это тебя не касается.
- Мне только что угрожали пистолетом.
- Кистаев думает, что сможет продавить меня через тебя, пусть думает так дальше.
- Он меня убьет?
- Честно? Мне все равно.
Закрываю глаза, роняя слезы. Пусть одна сторона шепчет, что все это спектакль, но вторая-то существует — мы уже в этом разобрались! — и она говорит, что это и есть та самая «суровая» действительность. Какой верить? Я так напугана и растеряна, что не знаю.
Скрипит дверь. Резко оборачиваюсь, вытирая соленные дорожки с щек, и вижу немолодую женщину в белом халате.
