Она ведь не пила. Доверять, защищать маму — вот его задачи. Но она-то меня никогда не защищала…Если по факту-то думать, да? Мать любила отца, как безумная, а мы - лишь способ его привязать. Сомнительный такой, но да, это так. Иначе она бы разве его не выгнала?
Почему сейчас, как прозрел? Наверно, потому что я стал отцом. Правда это или нет, но отцовство меняет. Не всех, это да, но меня сильно и как-то сразу. С первого взгляда на Давида я знал, что защищать его — моя главная задача. А еще…я когда на него смотрю, мне настолько дико вспоминать свое детство.
Как можно ударить своего ребенка? Давид у меня ежик, ему палец в рот не клади, но я смотрю в его глаза — мне тепло. Особенно тепло, когда вспоминаю, как он глядел на меня, пока я учил его кататься. Знаете? Так дико-дико доверчиво.
Тянется. Я этого не заслужил, а чувствую, как это маленькое существо тянется ко мне. Ищет одобрения. Боится разочаровать. Глупенький еще…как ты можешь разочаровать меня, если ты — мой самый главный подарок в жизни? И ударить его? Да ни за что в жизни! Даже больше скажу.
Если бы я видел, что Алиса относится к нему плохо, или позволяет кому-то относится к нему плохо, тогда да. Это точно, я бы состряпал похожий иск, но она — та самая мать, которую я представлял себе в детстве. Мягкая, веселая, учит, занимается, разговаривает и защищает. Мой сын чистый и сытый, хорошо одетый, он — счастливый ребенок. Смелый, умный, не стесняется, а еще знает английский, как большинство взрослых людей.
Он не забитый щенок, каким я был, а самый настоящий малыш, как в рекламе показывают. Беззаботный. Да и она? Алисе хватило одного «пренебрежения» ребенком, чтобы распрощаться — это показатель. Для меня ее невероятная сила духа, которой он делится и питает Давида — лучшее, что я бы мог пожелать для своего сына.
- Олег! - мать вырывает меня из воспоминаний, - Так будет лучше! Алена детей не хочет, но теперь ей не нужно уходить в декрет! Возьмете Давида, воспитаете нормальным человеком…
Алена в этот момент поднимает брови и даже рот открывает, но я это фиксирую только боковым зрением.
Сам не могу оторвать взгляд от матери. Неужели она это действительно сказала?! И неужели верит?! А верит же…Смотрит так, будто ничего не произошло вообще! Будто так и надо…До боли цинично и жестоко. Конечно, Алиса для нее ничего не значит. Ее желания и чувства тем более.
- Он и так нормальный человек, - цежу, мать рукой взмахивает.
