Прекрати огрызаться, я серьезно спрашиваю. Что. Ты. Делаешь. В. Туле? Зачем ты вернулась?
Вопросы ставят меня в тупик. Хотя скорее не так, нет. Не вопросы, а его тон и голос — взволнованный какой-то. Так. Что происходит?
Кажется, моя растерянность — ключ. Олег ставит Давида на пол, снимает куртку, ботинки и кивает на кухню.
- Поговорим. Только быстро.
- Давид… - тихо прошу сына, глядя, правда, исключительно на его отца, - Иди…
- Не пойду никуда, с вами буду! Чтобы он тебя больше не обидел!
Тон беспрекословный. Олег на это улыбается, но как-то скомкано.
Словно на нервах. Меня это вводит в то самое состояние, которое было перед тем, как я уснула — нервяк. А еще страх какой-то иррациональный появляется, будто сейчас что-то непременно грянет.
Ох, черт…
Ладно. Идем на кухню втроем, но по пути я шепчу сыну:
- Давид, сколько раз мне говорить, чтобы ты к двери не подходил? Так делать нельзя! Вдруг там пришел бы кто-то…
- Я видел его в окошко, пока тебе апельсинки чистил…
Виновато на меня смотрит. Ах да, об этом.
Когда я поднимаю глаза, застываю на миг. Вся кухня, как поля боя. Ну как вся? Обеденная зона. Корки валяются горкой, везде оранжевый сок, но я почему-то улыбаюсь. Да не почему-то, он же обо мне заботился, и это так мило…Хотел сделать приятно.
- Прости, что беспорядок навел. Я собирался убрать, честно, но этот пришел и…
- Ну тише, - шепчу, поднимая его на руки, - Я не сержусь. Уберем все, когда твой па…отец перестанет глупости городить.
- Я не горожу глупости, - ""собственная персона"" огрызается, дергая плечом, - Ответь на мой вопрос.
Вздыхаю. Ох, боже, только чистосердечного признания мне здесь не хватает. И почему, собственно, я должна участвовать в этом смехотворном допросе?! Он не имеет права!
А в следующую секунду время будто замирает. Я получаю ответы сразу на все вопросы, да и злость исчезает. Ее место абсолютно полностью занимает страх.
- Ты приехала, потому что тебе звонил Кистаев. Да или нет?
Медленно сажусь на стул, прижимая сына к себе теснее, хмурюсь. Откуда он знает? Что происходит? Последний вопрос, собственно, я и задаю вслух.
Олег слегка усмехается, но больше горько, отворачивается, а потом глухо просит.
- Расскажи, что было. Это важно, чтобы я понимал.
Сейчас во мне нет бунта. Глупо или нет? Но я поверила ему, а может, просто слишком сильно испугалась? Мне ведь изначально что-то покоя не давало. Например, что о Кистаеве я не слышала ровным счетом ничего, хотя папа часто приглашал к себе своих товарищей по службе.
