— Я посмотрел темы заданий для второго тура олимпиады, и столкнулся с тем, что там есть темы, которые мы еще не проходили…
— Паш, давай не сейчас, а? — поморщившись, перебил его Ярослав. — Иди давай, Наташку провожай! Пять минут назад видел ее у класснухи. Наверняка еще не ушла.
На секунду Корчагин задумался, а потом ответил:
— Хорошо, я тебе тогда вечером позвоню, — бросил он и направился к выходу.
Было видно, что Паша очень привязался к своему соседу по парте. Меня радовало, что он, как и я, по достоинству оценил Калашникова.
Однако остальные одноклассники с каждым днем ненавидели Ярослава все сильнее. Они не могли простить ему его выдающихся математических способностей (Калашников стал любимчиком Людмилы Юрьевны, затмив собой Баширова, который все одиннадцать лет кичился своим блестящим знанием алгебры), самоуверенности, независимости и того, что он разгадал их гнусный замысел в ситуации с подброшенным телефоном.
Конечно, открыто свою агрессию они не выражали, ведь Ярослав был физически сильнее любого из них.
Это заставляло их гадить так, чтобы он не мог проучить кого-то одного. Например, игнорировали его в командных играх на физкультуре. Во время волейбола вообще никто из парней не осуществлял ему передач, так что Ярослав за сорок минут урока почти не касался мяча.
Также во время обсуждения жизни класса ребята старательно делали вид, что Калашникова не существует. Они отвечали ему только в том случае, если он обращался к кому-то конкретно по имени. Ярослава не звали, если мы всем классом собирались в кино, и, поняв это, я тоже перестала куда-либо ходить с одноклассниками.
Это было жестоко и абсолютно несправедливо. Калашников совершенно не заслуживал такого отношения. Но его самого, казалось, это мало волновало.
Он общался со мной, Пашей и Наташей, а до остальных ему не было дела. Я восхищалась выдержкой Ярослава, ведь если бы я оказалась на его месте, то сошла бы с ума от напряжения. Каждый день приходить в коллектив, где тебе не рады, настоящая пытка. Все, как хищники, ждут, когда ты проявишь слабость, чтобы укусить побольнее.
Я допила чай, и мы с Ярославом, одевшись, вышли на школьное крыльцо. В воздухе чувствовалось приближение зимы: промозглый ветер умудрялся залезать за шиворот и холодить тело, несмотря на теплую одежду. Даже шарф, намотанный вокруг шеи, не спасал от резких порывов. Кончики пальцев мгновенно заледенели, а уши неприятно закололо от холода.
Я достала из сумки шапку и натянула ее до бровей. Так-то лучше.
