С самого первого дня, как Ярослав пришел в наш класс, почти все мои одноклассники отнеслись к нему с предубеждением, объявили холодную войну и пытались подставить.
Она рассказала ему о случае с подброшенным телефоном, об игнорировании, о злых словах, которые говорили за моей спиной. Удивительно, но она нисколько не боялась сдавать своих одноклассников прямо на их глазах. Она не скрывала имен. Говорила, как есть. Несколько раз Алису пытались перебить, но она невозмутимо продолжала.
— В тот день Тарасов повел себя очень гнусно и стал оскорблять меня из-за того, что я дружу с Ярославом.
А когда Калашников сделал ему словесное предупреждение, тот и правда кинул в него камень. Если вы не верите мне, то посмотрите на затылок Ярослава, там есть ссадина. Если не поверите своим глазам, то я найду независимых свидетелей, ребят из других классов, которые видели произошедшее. Если вы не поверите им, то я попрошу папу помочь разобраться с этим делом. Мы доведем его до суда и там разберемся, кто прав, а кто виноват.
— Малыгина, чего ты несешь? — Тарасов недоверчиво смотрел на нее.
— А как иначе? Лично я против несправедливости. А ты, Глеб? — голос Алисы звучал твердо.
В эти минуты я с трудом узнавал ее, настолько решительной и несгибаемой она выглядела."
"Не знаю, что именно в обличительной речи Алисы подействовало на взрослых, но, еще немного порассуждав, они решили применить ко мне какое-то дисциплинарное наказание и не выкидывать из школы. Я вновь вышел сухим из воды.
Что ж, Малыгина уж в который раз спасла мою задницу.
И надо было признать, что я так долго продержался в этой школе только благодаря ей.
В последнее время я стал гораздо меньше курить, потому что начал экономить. Если бы меня спросили, зачем, то я вряд ли бы смог вразумительно ответить.
Но на подсознательном уровне я понимал, что причина скорее всего в Алисе. Мне хотелось куда-нибудь пригласить ее. На дворе была зима, и бесконечно морозить Малыгину, гуляя туда-сюда по улицам, было негуманно.
Ополчившиеся против меня одноклассники, сами того не ведая, оказали мне дружескую услугу.
Их нападки сближали меня с Алисой, которая была настолько доброй, что, казалось, была готова лечь на амбразуру ради справедливости.
После уроков я ждал, пока она переобуется, наденет куртку, завяжет на шее шарф, потом развяжет его и снова завяжет уже по-другому, водрузит на голову шапку, поправит волосы, проверит сумку и, наконец, с улыбкой посмотрит на меня, демонстрируя, что готова.
