В этом вопросе мы с Венерой точно никогда не сойдемся.
Сестра чмокнула меня в щеку и пошла спать. А я так разнервничалась из-за диалога с ней, что никак не могла сосредоточиться на книжке. Глаза бегали по строкам, но сознание было далеко. Поняв, что намеченное свидание с книгой сорвано, я выключила свет и постаралась уснуть.
Однако мысли о Венере и Феде против моей воли кружились в голове. Честно сказать, я не верила, что Фед способен на такую подлость. Да, у них с моей сестрой были непростые отношения: они часто ссорились, кричали друг на друга, бросали трубки и вообще вели себя в высшей степени импульсивно.
Но я видела, как Фед смотрел на нее в периоды затишья. В его глазах была любовь и нежность. Нет, он не мог променять Венеру на какую-то девчонку из клуба. Не мог.
Ярослав
Неожиданно вечером мне написал Павлик и пригласил к себе домой в субботу, чтобы вместе подготовиться к олимпиаде. Я согласился. Но, откровенно говоря, не из-за математики.
Дело в том, что меня как магнитом тянуло в гости к ""домашним деткам"".
Мне нравилось смотреть на уютные квартиры, в которых они жили вместе с родителями. Несколько раз, когда я ходил к семьям, то замечал у них совершенно особенную атмосферу тепла и уюта. Запах домашней еды смешивался с душевными разговорами. Люди называли друг друга по имени, и это было прекрасно.
В детском доме к нам очень редко обращались персонально, только если накосячишь. А в обычных случая мы слышали либо ""так"", либо ""все"". Именно с этих двух слов начинаются девяносто процентов предложений всех воспиталок и других работников приюта.
Никакой индивидуальности, никакой исключительности. Лишь бездушное ""так"" и обобщенное ""все"".
Павлик жил в девятиэтажке недалеко от школы. Квартира была небольшая, но чистая и с хорошим ремонтом. Вместе с одноклассником на пороге меня встречала его мать, стройная кучерявая женщина лет сорока. Вот, значит, в кого Корчагин пошел волосами.
Родительница была приветлива, дружелюбна и показалась мне совсем непохожей на тех истеричных мамашек, которые приходили по мою душу к директору в начале года.
При встрече она представилась мне Еленой Федоровной."
"Когда мы с Павликом позанимались часа два, я почувствовал, что с меня хватит. А вот мой напарник только вошел вкус: его глаза горели, он поправлял очки, как у Гарри Поттера, чаще обычного и говорил о показательных неравенствах со странным придыханием.
— Слушай, Паш, а ты вообще о чем-нибудь, кроме алгебры, думаешь? — не выдержав, спросил я.
