Там я чувствовал всё – его срывающееся от смеха дыхание, тепло его кожи, губы – мягкие, какие-то странно, ни на что не похоже мягкие и шершавые, и зубы, которые я грозился выбить – влажные и гладкие. У меня сердце стучало, как бешеное, а эта дура всё не уходила, всё вертела своим фонариком и что-то бормотала, а я стоял, Макс рядом беззвучно смеялся мне в шею и жевал мою рубашку, и от этого завыть хотелось – так было нестерпимо, прямо колени подкашивались.
Свалила. Наконец-то. Наконец-то!!!
– Уймись, – я бью Макса локтем поддых и он едва не падает – приходится хватать.
–Проржался? Пошли, кретин, пока нас кто ещё не спалил!
Макс всё шёл и хихикал, а я потирал то место на шее. Как будто всё ещё чувствовал его.
– Сволочь, ты мне всю рубашку исслюнявил!
– Ага, у меня теперь вкус во рту такой противный… Ой, не могу, так смешно…
– Смешно ему, клоуны, тут, блядь, прыгают!
– Ну, не могу с собой ничего поделать… Ой, ха-ха… Мне даже угрожать начинают – я ржу в ответ. Один раз так в ментовку забрали – думали, я обкуренный.
Ик!
– Заткнись, – я открываю окошко. Воздух ледяной и свежий, влажный участок на воротнике тут же промерзает – как лёд приложили. Сейчас у меня в мозгах прояснится, сейчас.
Ох, что-то вместо просветления проявила себя гравитация – в первый раз за два года я чуть не сверзился с любимого карниза. Стоило только в холодном воздухе почудиться слабому горьковатому запаху – как у меня заплетались ноги. Надо… Ёпт! Надо Максу сказать, чтоб больше не пользовался этими духами или как там это называется.
Как-то они на меня плохо действуют. Не нравится мне это, вообще. Да что ж за блядство такое, я дойду сегодня до своего окна?
Макс-то дошёл, блядина, его окно – первое.
– Мда, ну и выстудил я помещение, – он приоткрыл окно и проскользнул в щель. Ловко так шмыгнул.
– Ничего, не сдохнешь, а сдохнешь – ничего страшного, – выдал я в ответ одну из своих любимых фраз. Надо было идти, но я всё стоял у него перед окном на ветру. Макс задёрнул занавеску, и, судя по звуку, тут же повалился на кровать и начал ржать.
А я стоял, как последний идиот, и всё слушал. Но холод собачий даже для меня, ноябрь – это вам не май. И я пошёл к себе.
Вот для таких дел и нужен сосед по комнате. Игорь запустил меня, сонно хлопая глазами.
– Ну, чегоааа, – зевнул он.
– Да чего-чего, ажурно всё прошло, только в конце чуть не запалили нас, и Макс, ёб его мать, ржать начал, как припадочный. А у вас?
– У нас тоже всё ювелирно. Пацанов пошугали и спать отправили.
