Сосредоточиться!
Я спускаюсь с парты, Макс ещё возится.
– Тебе помочь? – спрашиваю негромко, глядя вверх. Не то, чтоб я, прям, хотел помочь, но захотелось залезть и стать с ним рядом. Но Макс покачал головой – нет, так нет. Ещё раз всё поправив, он погасил фонарик и легко спрыгнул вниз.
– Теперь парты обратно… Вот.
– Ночные сапёры, – вдруг, ни к селу ни к городу, высказался Макс, когда мы расставили парты на место.
– А?
– Есть такая группа – «Ночные снайперы», слышал?
– Нет.
– Ну вот, они снайперы, а мы сапёры, понимаешь?
– Ты это сейчас к чему?
– Так, ни к чему, – Макс посмотрел в упор, – просто в голову пришло.
А интересно тут… Ты ещё что-то сделать хотел?
Я покрутился вокруг станков. Они были слишком крепкими и массивными, а у меня не было подходящих инструментов, чтоб их по-настоящему испортить. Где что мог – я отвинтил, куда мог – напихал железок. Погладил защитного цвета бока, вспомнил Сергея Александровича. Всё-таки умный был мужик.
– А у нас в старших классах труды не велись, – тихо сказал Макс, с любопытством осматривая и ощупывая станок, – нас учили работать с компьютерами.
Это важнее. Ну, зачем мне уметь вытачивать табуретки?
– Тебе – незачем, – мне вдруг стало обидно за технологию. Компьютер компьютером, а это – другое. – Но, вообще, мало ли как оно будет в жизни.
Я вижу в темноте силуэт Макса на фоне окна. Свет фонарей во дворе желтый и оранжевый – вперемешку. Макс поводит плечами, фыркает. Лица не видно, только глаза блестят.
– Ну, уж вряд ли мне придётся стать к станку! И такое самодовольство в голосе!
– В тюрьме встанешь.
– А что вдруг я в тюрьму сяду? Я не преступник и, в отличие от тебя, не собираюсь им становиться.
Ну, бля, сказал!
– С чего ты такое решил?
– Да ты уже преступник, – у Макса голос весёлый и меня бесит, что я не вижу его лица, – взлом, порча имущества, избиения, всякие махинации, вымогательство, шантаж… Это всё – про тебя! А может, что ещё!
– Ну, и может, – я подошёл поближе, пытаясь рассмотреть его лицо, – но ты же меня не заложишь, а, Макс? Ты ведь не такой?
– Не такой, – соглашается он, – и вообще, мне пофиг, если честно.
По моему отцу и его коллегам тоже тюрьма плачет. Да и я сам…
Если не смотреть, то лучше различаешь другое. Например – запах. Я чувствую, от Макса пахнет каким-то парфюмом – не той дрянью, которую он мешал с коньяком, а чем-то холодным и горьким. Так осенью в лесу около дороги пахнет. Слабый такой запах.
