Вот ведь гад хитрожопый! Теперь понятно, чем от него тогда сифонило.
Почему он тогда был такой смурной и замученный – он так и не сказал. Вообще, мне казалось, что он… не то, чтоб боится, а, скорее, ждёт чего-то. От кого-то. Но вот от кого? Кто ему мог угрожать? Покажите мне этого самоубийцу! Макса, с того момента, как после чистки картошки мы вместе умывались и за столом сели вместе, лишним словом зацепить боялись. Только Азаев попробовал заикнуться – мол, неужели Макс такая охрененная давалка? – так я ему мигом рожу подрихтовал.
Он не Макс, не успел увернуться.
В мастерской было полутемно, из окон падал свет от фонарей. Я с удовольствием вдохнул знакомый запах – дерево, металл, машинное масло.
– Давай аккуратно поставим парты… да тише ты… Вот сюда и сюда. Так дотянешься или ещё стул подставить?"
"В итоге я дотянулся и так, а Макс положил на парту небольшую подставку – её сколотили, чтоб те, кто помельче, могли за станками работать. Открыв ведёрко со смесью, я с удовольствием её понюхал. Пахнет едко и остро – химический запах.
Люблю такие запахи – бензина, клея, краски. Я не какой-то ёбаный токсикоман, этих дебилов я в жизни насмотрелся. У нас тут таких тоже полно – Евсеевы, например. Я с ними не контачу, мне противно, ну, и всекаюсь редко – на открытый конфликт они не идут. А вот за пару тюбиков «Момента» их можно на многое подписать. Они бы и Макса опустили – за клей.
Цепляю к балке своё приспособление, аккуратно поправляю леску на пластмассовом колечке от скотча с пропиленной бороздкой – там, где она провернуться должна.
На мне перчатки – мало ли, как оно обернётся. На Максе – тоже. Вся конструкция собрана в перчатках. Ну, я же не лох, сериалы ментовские не зря смотрел. И Макса подставлять не собираюсь, я ему тоже перчатки дал, у меня их целая упаковка, ещё летом из медпункта спиздил.
Повернувшись, снова смотрю на Макса, как он стоит, запрокинув лицо, держа в зубах фонарик. Свет разбавляет темноту, всё полусерое или полусинее и какое-то странное. На секунду мне кажется, что я не в своём любимом кабинете технологии, а в каком-то мне незнакомом месте.
И даже, как будто, забываю, зачем я здесь – просто стою и смотрю на Макса. Закреплённое ведёрко с битым стеклом и едкой жидкостью покачивается у меня над головой. Бррр, чё за нафиг? Всё по порядку: вот я, вот Макс, вот мы поставили нарисованные на тонкой фанерке плакатики (гуашью рисовала Банни): «Ты ёбаный пидор и мать твоя шлюха», – вот закрепили наверху ведёрки… Опять Макс.
