Каким Стас был раньше – в тринадцать, в четырнадцать, в пятнадцать лет? Таким же отмороженным, как сейчас? Как он улыбался до травмы, плакал ли когда-нибудь? Что рассказывал о своей семье, чем мечтал заняться после школы?
Время.
– Я пойду, – сообщил я девочке, застёгивая куртку. Куртка у меня шикарная – демисезонный пуховик, оформленный «под кожу», внутри – настоящий гагачий пух, по капюшону – мех скунса. Я её в гардеробе не вешал – ещё разорвут или порежут. Так-то это неудобно, но вот сейчас пригодилось.
– Подождёшь меня?
– Ага.
Воздух жгуче-холодный. Как тогда, в первый раз, бегу по карнизу (ну и широченные тут карнизы! И вся эта лепнина тоже – пошлая роскошь!), спрыгиваю с козырька, оглядываюсь. Вроде, никто не смотрит… Пробегаю полосу жёлтого света, вспоминая, где через забор мы перелезали в прошлый раз. Ага, вот верёвка, закопанная в палые листья. Забор. Пружинисто спрыгиваю на валяющуюся шину, сальто, приземляюсь. Не зря тренировался! Бегу, подсвечивая землю экраном, чтоб не грохнуться.
Вспоминаю, как Стас бежал здесь, совершенно не глядя под ноги, без всякого фонарика – бежал, как будто это его привычный путь. Ну, да, он, вроде, мне говорил, что часто так бегает… Но куда? Ему некуда бежать, не к кому."
"Вот и дорога. Я едва не улетаю в канаву, задумавшись. Темно – фонарей нет, луны нет, только экран смартфона горит. Дорога пуста. Ну, кажется, вон там мелькают фары. Надеюсь, это они.
Точно, белые «Жигули». Аллилуйя, а то меня чего-то, несмотря на тёплую куртку, трясёт… Хотя это не от холода, конечно.
Из «Жигулей» вырвался коктейль едкой химии, тепла и какого-то доисторического хеви-металла. Алькатрас за рулём, рядом с ним – коробка с какой-то дрянью. Обычная картина для его машины, которая, порой, напоминает помойку на выезде – столько он в ней всего возит – и всё нужное, и очень нужное.
– Ну, заползай, – Спирит развалился на заднем сидении, держа ноутбук на коленях, – и не целуй меня, у меня триппер.
– Ёпта, где ты его взял?! – у меня брови чуть до затылка не уехали.
Спирит – и триппер? Прогнило что-то в Датском королевстве!
– Где-где, в Питере! – друг поморщился. – Давай, лучше, рассказывай, какого ты посреди ночи нас срываешь?
– Действительно, Форслайн, что стряслось? – Алькатрас обернулся, убавив громкость. – Спирит тут бегает, как подпаленный, его послушаешь, так ты в концлагере сидишь… А похудел, действительно. Это плохо.
Алькатрас наш лидер, ему уже двадцать пять.
