Но я не хотел бежать. И бродяжничать, как некоторые тут. Мне просто нравилось чувствовать, что я могу стать свободным сам. В любой момент.
Сейчас я сбежать мог с лёгкостью. Достать денег, поймать машину (привет, маньяки, сегодня для вас сюрприз), даже пешком дойти. Но что меня ждёт в городе? Документов у меня нет, мне ещё даже 17 нет. Жить в теплотрассе? Сомнительное счастье. Идти к мамочке? Я, кажется, ещё в полтора года понял, что я ей нахрен не сдался, и, если бы я помер, то она только рада была бы. Честно. Она мне прививки делать не хотела от гриппа, когда эпидемия была.
Меня интернат не парит. Многие тут прямо рыдают, особенно, кто дома жил, типа Игоря – жратва херовая, форма эта, делать нефиг, следят за тобой, как за заключенным, а мне всё это как-то... Но то, что я отсюда никуда не денусь ещё полгода – вот это засада. А в последнее время – просто убивает. Я, вообще, какой-то нервный в последнее время стал. Раньше всё пофигу было, а где-то в середине июля я прямо звереть начал. Когда на каникулы большинство разъехалось, я вот так каждую ночь бегал.
Курить начал, как бешеный. Трахаться пробовал – херня какая-то, только курить сильнее тянет. Весь остаток лета вот так заёбывался, потом вернулись Игорь с Вовчиком и, вроде, отпустило. А потом Азаев меня спалил, когда я добрался до жратвы, приготовленной в честь фуршета (приезжала комиссия, осматривала интернат, осталась довольна – директорскими подарками), и накидал туда тёртых семян клещевины. Листал справочник лекарственных растений, наткнулся на описание их действия.
Решил попробовать, а то этой дряни у нас вокруг интерната на клумбах уйму высадили, выросли такие пальмы – выше меня. И получилось! Комиссия, в основном, осматривала наши туалеты. Но, из-за стукача Азаева, меня наказал лично директор. Не взял в город. После того, как я пол-лета здесь отсидел!
Как же я люблю бежать ночью через лес! Это успокаивает. Да, надо чаще бегать. Только без Макса, конечно – ну вот чего он на меня так пялится!
Шоссе, гладкое и блестящее.
Мы выбегаем к повороту и тут же тормозит машина. Не разбираюсь в машинах, но понимаю, что хорошая и дорогая. Но это, блин, ладно. Из неё выпрыгивает парень с длинными тёмными волосами и…
– Макс! Ты жив!
– Спирит, господи, как же я рад тебя видеть!
Бля, что они творят! Эти педики целуются! Целуются у меня на глазах! В свете фар я слишком ясно вижу, как они прямо слиплись друг с другом. Пидорасы!
– Завязываем! – ору я так, что в лесу какие-то птицы переполошились.
