Но больше всего я люблю бегать вот так, поздней осенью, когда листья уже облетели и видно небо, когда воздух такой стылый, свежий и горький… Стягиваю шапочку, расстёгиваю куртку. Ах, хорошо! Перепрыгиваю через поваленное дерево – значит, скоро уже дорога. Макс бежит со мной рядом, только иногда запинается и всё светит своим телефоном. Паркурщик, бля. Что за херня – паркурщик? Наверное, что-то пидорское. Или мажорское. Да, он пидор и мажор, но сейчас – здесь, ночью, он бежит рядом, не ноет: «Стас, подожди, Комнин, потише!» – не запинается за все коряги и не врезается во все деревья, и за это я ему прямо благодарен.
"
"Не знаю, почему я так люблю бегать по лесу к дороге. Я не пытаюсь сбежать и никогда не пытался. Я попал в интернат зимой, сразу после Нового года, а первый раз выбрался за забор в апреле, после Дня рождения. Тогда ещё не было верёвки, я был пониже ростом и послабее. Поэтому я просто притащил стул, встал на него и буквально переполз через плиту, изодрав одежду и кожу об колючую проволоку. Умение вздёргивать тело вверх на руках, не обращая внимания на то, что впивается в ладони, пришло гораздо поздней.
Я скатился вниз и пошёл через лес. Бродил несколько часов, пока не вышел к трассе. Потом пошёл обратно. Конечно, сил перелезть через глухой бетонный забор у меня не было, и я просто внаглую вошёл через ворота на глазах у охуевшего охранника. Выходить за территорию строго настрого запрещалось. Мне читали нотации, которые меня совсем не ебли. Мне запретили на месяц играть в приставку, которую я и раньше не часто трогал, и смотреть мультики, которые меня только бесили.
Да, и самое главное – мне сладкое есть запретили! Мне! Сладкое! У завуча по воспитательной работе такое было лицо, когда я заржал, как конь. «Ёб твою мать, тётя, я тут уже три ёбаных месяца и ты до сих пор не заметила, что я сладкое не ем? Ну, ты ебанушка!» Матерится я начал, когда начал разговаривать, а это случилось довольно поздно, уже в детском доме. Сейчас я обороты посбавлял, нечего уподобляться этим всем дебилам.
Игорь почти не матерится и на фоне словесной помойки, которая у нас тут творится, это выглядит, признаюсь, круто.
После этого я выбирался постоянно. Поначалу меня ловили. Думали, что я сбежать пытаюсь. Сюсюкающим голоском говорили, что маленький мальчик не дойдёт до города, его может сбить машина или похитить маньяк, и мамочка очень расстроится. Ой, бля, ну зачем так врать? Я отлично понимал, что, если со мной что случится, то их жопы загорятся, вот и всё.
