– Эй, да ты остынь, – он говорил испуганно, но водянистые, невыразительные глазки хитро поблёскивали, и я ему не верил.
– Ты должен уволиться! – я его тряс, а он и не сопротивлялся. На полголовы меня ниже, волосы длинные и какие-то редкие, висят вокруг головы, как у старикашки. Совершенно верно сказал Стас – мразь. И как я раньше не замечал! Даже вырваться не пытался, только бормотал: «Пусти, пусти».
И я отпустил. А надо было придушить там же, потому что, когда он отдышался, он выплюнул мне в лицо:
– А сам-то что творишь, а? Педагог от слова «педо», а?
– Ты что несёшь! – по спине скользнул мерзкий, холодный страх.
Не может он знать. Не может.
Он знал. Откуда? Я так и не понял. Что-то он, возможно, подслушал, когда я звонил домой пару раз. Может, он следил за мной – от такой твари всего можно ожидать."
"– Ты уж мне поверь, Сергей Александрович, ты ничего доказать не сможешь. А за меня есть кому заступиться. Про пацана новенького, голубка сизокрылого, слыхал? Кто, думаешь, напел его папаше про наше чудное место? Толян Веригин – правильный мужик, не забывает старых друзей.
И мальчик у него ничего такой…
– Да ты, тварь…
– А ты что за тварь, а? Тоже же вижу, как ты ученичков обхаживаешь. Все эти твои затеи, походы, ориентирования на местности. Разнообразия хочется? Дома-то, наверное, прискучила одна и та же за…
И тут я ему врезал. От всей души. Отлично понимая, что этим всё и закончится.
– Сам уходи с работы. Я-то директору не чужой, знаешь, небось? А ты тут давно всем поперёк горла, гордый такой, уроки свои никогда не пропускаешь, как будто нужны они тут кому…
– Я свой предмет люблю.
– Да кто же тебе поверит, а? Всем понятно станет, что ты в нашем интернате забыл. Такие, как ты, только об одном и думают. А туда же – ветеран войны, защитник Отечества…
Он много чего говорил. И всё, что он говорил, было правдой. Его слово – настоящего педагога с высшим образованием, женатого человека – против моего, странного одинокого мужика с автослесарным техникумом. Из детей никто ничего не скажет.
Они тут такие.
Может, я бы и поборолся, но Миша… Его убьет скандал.
И я написал заявление по собственному желанию. Ненавидя сам себя.
…
У Миши лицо молодое, ему больше двадцати пяти никто не даёт, а волосы совсем седые. Его любят на работе, он понимает своих пациентов. Там работает много бывших наркозависимых и они поддерживают друг друга. Но, всё-таки, главная поддержка – это семья. Как хорошо, что у нас она есть. Мы – семья друг для друга.
