Нет, а что! Я что, читать не умею? Я, кстати, довольно быстро читаю, быстрее Вовчика во всяком случае (ну, про таких умельцев-читальцев, как Игорь или Банни, я молчу, у них чтение – смысл жизни) и почти сразу запоминаю прочитанное.
– Взял и прочитал.
Весь класс на меня пялился теперь, как будто прочитавший книгу человек – это что-то невероятное. Впрочем, я сам с себя фигею. Взять и прочесть такой бред. А всё из-за Макса.
– И как тебе?
– Нифига не понятно, – признался я. – Ну, местами понятно, а местами вообще «трип» какой-то.
– Ничего удивительного, – отмахнулась Тамара Ильинична. – Итак, записывайте: «Структурные особенности романа…»
Тоска. Надо же, даже изучение книги, в котором есть сатана, говорящий кот, ведьмы, покойники и рубли, превращающиеся в баксы (этот момент меня особо удивил), такое занудство. Я посматривал в окно. Или мне кажется, или солнце всё-таки немножко по-другому светит? Это бывает в конце зимы – смотришь и вроде кажется, что что-то изменилось. Не знаю, что. То ли лучи под другим углом, то ли свет ярче становится.
И понимаешь – зима заканчивается. То есть, конечно, нихрена она не заканчивается. Впереди ещё февраль – самый длинный и самый короткий месяц в году, а там ещё март, когда то всё тает, то наоборот. Но всё равно. Уже понимаешь, что весна наступит. А в этом году я ждал весну сильней, чем обычно. Не знаю, почему. Ну, во-первых, мне исполнится семнадцать. Вот. А то Максу уже есть, а мне нет. Во-вторых… А что во-вторых, я точно не придумал, но, всё равно, весну почему-то ждал.
Когда растает всё нафиг и можно будет ходить без шапки в лёгкой куртке… Она мне, интересно, ещё как раз?
– Комнин, можно немного внимания на доску? Если ты, как говоришь, читал роман, то можешь озвучить нам, какая, по-твоему, в нём мысль основная?
Ну, это запросто.
– Трусость – худший из пороков.
Эта фраза мне понравилась. Действительно, она была намного интереснее говорящих котов. Я и сам всегда думал что-то такое, но Булгаков это сформулировал лучше всего. Трусость… и слабость.
Вот самое мерзкое. Ненавижу людей, которые меня боятся. Уроды. Твари дрожащие. Вот Макс не боялся. Он не был ни трусом, ни слабаком. Да, он вёл себя порой, как тот ещё придурок, просто стукнуть его хотелось, всякую чухню нёс, парился из-за всякой ерунды, на которую я в жизни бы внимания не обратил, – из-за формы, из-за цвета стен, из-за лука в супе и из-за того, что учителя про него думают, татуировка у него была дебильная, шмотки пидорские… Но он не боялся.
