Он завыл и отполз от меня, хорошо помню, на нём была такая серая синтепоновая куртка с искусственным жёлтым мехом, скоро на серой синтетике показалась кровь, а он полз от меня, елозя толстой жопой по земле, а потом неуклюже встал – сначала на четвереньки, затем на ноги и, подвывая, размазывая сопли, убежал. Собака с замотанной мордой тоже скулила, мерзкий звук. Я сломал ей шею и выкинул за забор, чтобы не ебали нам мозги. Этот слабоумный довольно быстро исчез от нас – какие-то у него в голове особо крупные тараканы завелись.
А собак с тех пор у нас не держали."
"– Это где же ты так? В деревне?
– Да типа того. Порвали, когда сбегал.
– Откуда? – я заинтересовался. Про Дёму я ещё ничего толком не знал, разве что то, что раньше он полтора года жил в каком-то другом интернате и что «с воли» ему иногда перепадают кой-какие «ништяки». – Только не пизди, что с зоны.
– Да не… – Дёма повернулся ко мне. Он был худым, но не щуплым, какие-то мышцы имелись, да и не слабак он, определённо. И наглый, бля, это же надо, против меня сунуться! – Из этого, бля… Поселения сектантского.
Мать с батей давно разбежалась, и она потом в секту ушла. К ёбаной святой матери-деве Никаноре. Целая деревня ебанушек в лесу. Там огороды, мастерские, всякая шня. Мясо нельзя, одежду с пуговицами нельзя, всякую технику – нельзя. Розгами лупили и всё такое. Я там два года жил, охуел в край, а потом сдёрнул. Псина меня порвала, ну, я ей палку в глаз воткнул и ушёл. Там потом батю моего нашли, у него новая баба давно, так что я сначала в другом интернате кантовался, а теперь здесь.
– Да ну? – сектантов тут ещё не было. – А мать?
– А ей и остальным лошунькам ёбаная дева Никанора конец света пообещала, так они там какой-то белены с мухоморами на радостях нажрались. Кто подох, кто просто крышей поехал. Я потому и свалил, когда узнал. Там пацанов, кроме меня, человек пять было, я самый старший – мне двенадцать как раз исполнилось. Друган у меня был, Шурик, я его с собой звал, но он мать и сестру бросить побоялся. Помер. А ёбаная дева Никанора сейчас то ли в Штатах, то ли в Бразилии, всё никак её выцепить оттуда не могут.
– А ты откуда знаешь?
Я застёгивал рубашку. Вовчик с Рэем уже ушли, Пашик с Яшиком мылись – я слышал плеск, визги и вопли «блядь, опять ледяная!». Дёма стоял голым, полотенце через плечо, в руках – мыльница и мочалка.
– Ну, так я, типа, свидетель по делу. Хоть какой-то, – он плечами пожал. – Остальные – «ку-ку». Для них дева Никанора, шлюха ёбаная, на небо улетела.
