– А спроси у него, – я с трудом отвёл взгляд от этого пятна. – Может, расскажет.
– А ты, Долгин, шёл бы нахуй, целее бы был! А то ведь в Москве и твоего брата поймать можно…
– Ты щас к чему это, а? – Вовчик протиснулся вперёд. – Ты насчёт моего брата не разевай хлебальник!
Я вспомнил Вовчикова брата, которого видел на каникулах, – тощего, рыжего, очкастого.
– А чё думаешь? Как нехуй делать – поймать!
– Да ты крут, – негромко сказал Таримов, – всем угрожать. А справишься? Со всеми нами? –
он кивнул на своих приятелей.
Что же они не поделили, что такого Азаев о себе возомнил, что он сказал такого, что даже свои озверели?
– Свали, Комнин, – продолжил Азаев, пытаясь одновременно смотреть и на меня, и на Таримова, – в жизни не кулаки, а кое-что другое решает. А ты – никто и ничто. Я захочу – тебя вообще не найдут.
«Нарожают вот таких, а потом они нормальным людям жить мешают!»
«Господи, как же я жалею, что аборт не сделала...»
«Отец, небось, уголовник или алкаш какой был… Я б таких с нормальными детьми не пускала!»
«Какой смысл тебя учить, всё равно закончишь в тюрьме или на помойке!»
– О чём это он? – поинтересовался Рэй, державший дверь.
– Он, видишь ли, решил выместить на мне все свои неудачи в общественной и личной жизни, – привкус металла и чего-то кислого во рту был просто невыносим, и всё становилось бесцветным, дышалось через раз. Я сплюнул на пол. – И позвать своих родственников, чтоб они от меня живого места не оставили.
Заступиться-то за меня некому.
– Я его убью, нахер, прямо щас! – голос у Вовчика стал хриплым и он сжал кулаки.
– Да нихуя мне никто не сделает! Вы – малышня тупая ещё, не понимаете, что ли?
– А ты тоже не понимаешь? Ты ведь не один такой – с бабками и роднёй? – вклинился один из приятелей Таримова, Асланбек. – Ты думай, кому и что обещаешь.
– Вот чисто ему, – Азаев махнул на меня рукой, – я обещаю, что жить он будет недолго. Потому как заебал он всех. Мне все спасибо только скажут, включая его мать.
«Да ради бога, шляйся, где хочешь! Прибьёт тебя кто – я и плакать не буду, только спасибо этому человеку скажу!»
– Неет, – теперь от злости у меня аж зубы застучали, а руки сами сжались в кулаки без малейшей возможности разжать пальцы. – Я тебя, суку, пидора гнойного, ещё не ебал… Но это поправимо…"
"Удара он ждал и попытался блокировать, но не вышло – его смело и он врезался поясницей в подоконник.
