Москва… Почему-то сейчас мне вообще не думалось о том, что произошло несколько минут назад в туалете. Это было то, что нужно сделать… И давно уже нужно было сделать. Если я чего не люблю сильней наркоты и трусов, так это мудаков выпендрёжных, которые сами нихуя делать не хотят, зато все им должны за так.
А уж начинать: «Да я, да мои предки, да у меня старший брат!» – это вообще самое позорное дело, вот чмошнее некуда. Помню, я, Вадя и ещё парочка наших друганов сцепились с компанией чувака постарше. Мы тогда только-только забили стрелку за трансформаторной будкой, только Вадя вышел вперёд, чтобы предъявить ему за петушка и лоха, как тут из кустов вылетела старшая сестра (сейчас-то я понимаю, что ей лет пятнадцать было, не больше, а тогда она мне показалась взрослой-превзрослой тёткой, да ещё и глаза у неё были так накрашены – аж до самых бровей синим замазаны) этого самого придурка и потащила его с воплями: «Ты что! Ты не вздумай с ним связываться! Да его отец знаешь кто? Уголовник!».
Вот честно скажу, хоть и было это лет пять-шесть назад – всем, кто там был, стало хреново – и нам, и им.
Ну, в самом деле, ну, что за нахуй? При чём тут Вадин отец? Вадя из-за этого всё время первым в драку лез, чтобы доказать, что он сам по себе – и без всякого отца – всем наваляет. И, действительно, не помню, чтобы Вадин отец за него когда-либо заступался, кроме того раза, когда наш местный псих и алкаш по кличке «Деда баба» (за привычку донашивать шмот покойной жены и тёщи, чтобы не покупать себе новую или стирать) отобрал у него деньги, выданные на продукты.
Тогда Вадин батя «Деда бабу» отпинал порядочно, но денег обратно не получил. Но там понятно – здоровый безумный мужик в длинной юбке и старой кофте, воняющий мочой, – тут и кое-кто из взрослых перессыт.
Да, заебал меня Азаев, и давно. А уж тогда, в начале года…
И вдруг исчезло всё: и февраль с запахом горелой резины, и противный, всё-таки сладковатый, запах «джин-тоника», и воспоминания о туалете – ничего не стало. Был октябрь, четвёртое число, солнечные лучи падали слева, слегка пригревая, я сидел на карнизе, держа в руках банку с просыпающимися осами, и слушал в кабинете разговор, ещё не зная, о ком идёт речь, ещё не зная, что… Что ещё спустя неделю в моей жизни появится Макс.
Хотел бы я, чтобы он не появлялся? Нет. Знай я заранее, как потом будет хуёво, что хоть руки грызи, хоть на луну с тоски вой, хоть пей, хоть вешайся, всё равно согласился бы."
"Я допил «джин-тоник», смял банку и выкинул её в темноту.
