– Дилетанты и отписчики! Формирование словарного запаса в таком возрасте лежит исключительно на окружающих. Если твои учителя так же формально подходили к обучению, а мать с тобой не занималась, – мы остановились на перекрёстке, и он обернулся. Тёмные очки он снял, я впервые видел его при солнечном свете. Странное какое лицо… Не мужское, не женское, и что-то в нём есть такое… В фильме такого увидишь и понимаешь – о, а вот и он, вампир, там, или маньяк. Красивый, но ну его нахрен!
– ...В подобных результатах нет ничего странного.
Наоборот. Они показывают, что у тебя была достаточно развитая логика и фантазия. Кажется, я примерно представляю себе твой ассоциативный ряд.
– А я – нет, – Макс поёрзал и повернул ко мне лицо.
Я поцеловал его. Как же здорово вот так сидеть в тепле, уюте (пусть даже воняющем синтетической ёлкой), обниматься, целоваться, и никто не тычет пальцем, не орёт истошно «пидары!». Вдруг тёмная, горячая муть поднялась внутри – злоба на этих тупых мудаков за дверями авто.
Я в жизни много всего сделал. Бил людей, калечил, убивал даже. Доводил до суицида. Воровал. Врал, жульничал в картах. Да что угодно. По большей части мне это сходило с рук, на кое-что вообще было всем плевать. Но Макса я люблю так, что дышать иногда больно, что просто за руку его возьму – и счастлив, что он тут, со мной и ничего мне не надо. И это мне тоже придётся скрывать всю жизнь. Злость поднялась к горлу – и пропала. Значит, так и будет. А что? Я всегда знал, что не такой, как все.
Значит и обычной жизни у меня быть не может. Будет такая. Да и пусть эти все остальные там суетятся, бегают, придумывают себе всякую хрень. Надо будет – я их на фарш пущу, надо будет – на растопку. Лишь бы Макс улыбался.
– Что тут непонятного! Поправляй меня, если что. Если взрывать – это значит, конечно, военные действия, так? Облучок – луч-прожектор…
Я слушал Спирита и всё больше убеждался, что он и впрямь не такой уж мудак. С тараканами гигантскими, как динозавры Юрского периода, но, в принципе, подружиться мы сможем.
– …И конечно, красный в подсознании почти каждого русского человека – даже если он московско-немецкий еврей, отождествляется с армией. То есть на основании такой ерунды тебя признали умственно отсталым?
– Не признали, – пересказывать всю эту бодягу от начала времён мне не хотелось.
Это было ещё с тех пор, когда я до четырёх лет не говорил и меня держали в группе для дебилов.
