Итак, ваш друг… Кстати, как его зовут?
– Стас Комнин, – я прикусил губу. Почему-то вот так называть имя человека, в которого влюблён, кому-то постороннему – это как нарисовать огромный плакат с надписью «Я ЕГО ЛЮБЛЮ» и держать над головой.
– Это он, полагаю, защищал вас от издевательств и агрессии остальных?
– Да. Потому что… – я никак не мог оформить мысль в предложение, – он сам. Сам был хуже всех. И понятия… Они для него не существовали. Он говорил – понятия для лохов. Понятия, законы и всё такое.
Их надо знать, а следовать им не обязательно.
– Интересная позиция, – Виктор Степанович потёр переносицу. – Да, это вполне… Скажите пожалуйста, Максим Анатольевич, если бы тогда ваш отец спокойно принял вашу ориентацию и согласился бы оставить вас в покое, не водя по больницам, не подсылая шлюх, не ограничивая в средствах и прочее, в обмен попросив только быть осторожнее и не афишировать свои склонности – согласились бы вы на это?
Честно говоря, это был один из самых странных вопросов в моей жизни, а ведь я со Спиритом дружу.
Я реально растерялся и, прежде чем обдумать, ляпнул:
– Не знаю.
– «Не знаю» – это наполовину «да». Вы умный человек, Максим Анатольевич… Я вполне понимаю вашего отца и его тревогу – что поделать, когда речь идёт о родных и близких, тут уже не до холодной головы. Но… Вряд ли вы знаете, но по образованию я – историк. Вот именно, – видимо выражение лица сказало всё за меня. – Более невыгодное образование, с точки зрения выживания в наше время, надо ещё поискать.
Но знаете, хоть я и дня не работал по своей специальности, я знаю одну простую вещь – мир меняется, а вместе с ним меняются нравы и порядки. На моих глазах рухнул Союз, утихла кровавая мешанина девяностых. Мир вступает в новую фазу. Знаете, почему в девяностых так резко всё рухнуло?
Я пожал плечами. Меня это волновало в последнюю очередь.
– Потому что Союз был наполнен людьми, не готовыми к переменам.
Просто не представляющими, что это такое. Именно поэтому вверх поднялось так много криминала – для них никакого стабильного мира просто не существовало, для них жизнь никогда не была спокойной рекой. Остались только те, кто либо умел плавать, либо те, кто быстро учится, – он потёр шрам на щеке. – Невозможно сказать, хорошо это или плохо – это уже случилось, и обратно уже ничего не вернуть. Наступает новая эпоха.
