Что за херня?
— Уходи, — повторяет она. — Просто уйди, Демьян.
Мог бы принять это все за ее реакцию на меня.
Но нет. Тут другое. Странно. Не могу выхватить. Разобрать.
— Уйди, уйди, — повторяет точно заведенная. — Слышишь?
Ее накрывает тихая истерика.
Дыхание прерывается. Взгляд расфокусирован. Она смотрит будто сквозь меня, куда-то в сторону. Медленно качает головой. Ее хрупкие плечи дергаются.
— Пожалуйста, — роняет. — Прошу, уходи.
Шагаю вперед, чтобы дотронуться до нее.
А она отшатывается от меня как от прокаженного.
— Что мне сделать, чтобы ты ушел? — бросает глухо.
И впечатывает в меня свои глаза.
Вот.
Этого сука достаточно.
Только…
— Я не уйду, Кать, — говорю ровно. — Пока ты не будешь в порядке.
Вскидывается вся.
Усмехается. Как-то криво. Истерически.
— А я теперь никогда не буду в порядке, — выдает.
— Что случилось?
— Вот что!
Лишь сейчас замечаю, она сжимает нечто в своей ладони. Смахивает на электронный градусник. И сейчас Катя тычет им в меня.
— Вот! — бросает с ожесточением.
— Посмотри, что ты сделал! Да… Смотри, смотри. Видишь?!"
"Забираю у нее эту херню.
Не градусник. Экрана нет. Но… да хуй разберет.
— Что это? — спрашиваю.
Ее брови выгибаются.
— А ты не видишь? — бормочет.
И по моему виду ответ понимает.
Со смешком выдыхает.
— Тест на беременность, — отвечает, наконец. — У меня задержка, Демьян. Три недели. Ну и… вот.
Руками взмахивает.
Отворачивается.
А я перевариваю.
На херню эту пластиковую смотрю. Сжимаю в кулаке так, что пальцы сводит. А потом смотрю на Катю.
Ебать.
По затылку прикладывает. Покруче чем от кулака. Никто меня так не пиздил.
Отбрасываю тест.
— Кать.
Сгребаю ее в объятья. Разворачиваю лицом к себе. А она вся в слезах. Рыдает. Так, что меня изнутри продирает.
— Кать…
На шепот срываюсь.
— Пусти, — требует. — Не трогай. Хватит. Ты уже достаточно сделал. Все. Уходи, Демьян. Оставь же ты меня в покое. Ай!..
Подхватываю ее на руки. В гостиную несу. Усаживаюсь на диван. Мягко пресекаю все попытки сопротивляться.
И она… кажется, уже просто выдыхается.
Затихает.
— Обещаю, — говорю твердо. — Теперь все будет иначе. Я уже не тот, каким до тюряги был.
Выглядит она так, будто не слышит.
Встряхиваю ее. Осторожно.
— Кать, ты меня слышишь? — спрашиваю, в глаза заглядываю. — Не плачь. Все будет хорошо. Успокойся, иначе ты меня не услышишь. Нам нужно серьезно поговорить.
42
Катя молчит. Пристально смотрит на меня. Цепко. Будто в самую душу проникает. Хотя она и так всегда там. Глубоко.
