— Наверное, он тоже был очень в себе уверен, но что-то пошло не так.
— У Рамиля другая история, говорил же.
— Так у вас разный бизнес?
— Общий есть, но он не из-за нашего бизнеса загремел. Сам виноват. Предупреждал его несколько раз.
— Гарантии, значит, — бормочет и громче прибавляет: — Ну хорошо. Пусть так. Какие гарантии ты мне дашь, Демьян?
43
— Все гарантии, Кать, — говорю твердо.
— Все? — бровь приподнимает.
— Ты в полной безопасности.
Молчит. А я крепче к ее ногам прижимаюсь, по икрам ладонями провожу.
И выше, к бедрам. После снова вниз. Щиколотки ласкаю.
Дергается.
— Пусти…
— Нет.
— Сказала же.
— И я сказал, — отвечаю ровно. — Не могу отпустить. Не получается, Катя. Вроде по уму так и стоило сделать сразу. Когда на свободу вышел. Свалить подальше от тебя.
— Да, — поджимает губы, нервно кивает. — Стоило.
— А теперь поздно, — замечаю. — Слишком далеко зашли.
— Ну еще не поздно, — бормочет.
Отстраненная. В сторону смотрит. Точно закрывается от меня, стену выстраивает, чтобы отгородиться.
— Ты чего удумала?
Встряхиваю ее. Слегка.
— Ничего.
— Кать…
— Все твои гарантии — просто слова. Ты и раньше умел красиво говорить. А я дура слушала, разинув рот.
Запускает пальцы в волосы. Пытается собрать, но лишь сильнее растрепывает. Плечами дергает.
— Будут и дела, — говорю. — Все будет. Иначе бы ничего тебе предлагать не стал. А так мы начатое до конца доведем.
— Это как?
Опять меня взглядом прикладывает. Прямо горит вся. Раздерганная. Только повод ей дай — взорвется.
И я по ходу лимит этих поводов давно исчерпал. Еще до тюряги. Да, косяков дохуя. Но блять, отступать не собираюсь.
Ради нее же все. Ради нее и ради ребенка. Теперь только так.
Второй шанс не проебу. Особенно после того, через что прошел. И сука, ее провел. Нет. Никакого повтора не будет.
— Мы поженимся, — говорю.
— С чего ты взял, что я соглашусь?
Аж вскидывается.
— Ребенок в семье расти должен, — выдаю.
— Да, должен, — кивает. — Ребенок…
Начинает и осекается.
И снова этот взгляд.
В сторону. Будто…
Блять, даже разбирать не хочу. Не нравится мне то, как она сейчас выглядит. То, что в ее глазах читаю.
Или считываю неверно?
Перемыкает меня самого. Круто перемыкает.
— Ты родишь этого ребенка, — заявляю.
А она едва заметно вздрагивает. Снова на меня смотрит. Так смотрит, словно впервые видит.
— Конечно, рожу, — бросает.
— Тогда что за дела? — мрачнею. — О чем раздумываешь?
— Не знаю, — роняет сухо. — Так. О своем.
— Расскажи.
