Теперь летим неизвестно куда. Он работой занимается. А я что должна делать? От безделья тут дуреть? Еще и непонятно сколько. Ему-то хорошо. А мне как?
Уже сама раздражаюсь от того, что не выходит отвести взгляд от его губ. И вроде злиться на него должна. Ситуация такая, что иначе нельзя. А у меня не получается. Больше теперь на себя злюсь, на свою дурацкую реакцию.
Поцеловать мне его хочется. Очень. Или хотя бы щекой прижаться к его щеке. Тепло почувствовать. И мурашки поймать — когда его щетина кожу слегка царапает.
Небритый он. Занят был. Меня искал. Торопился. И сейчас занят. Интересно, чем? Опять своим криминалом?
— Много работы? — спрашиваю.
Демьян опять отвлекается от планшета.
— Много, — говорит.
— Весь перелет будешь работать?
— Не так много.
Опять эта ухмылочка. Едва уловимая. И опять это дурацкое ощущение у меня. Что и губами к его губам прижаться хочется. И пощечину залепить. Посильнее. И даже необязательно в таком порядке. Наоборот тоже можно.
— Ясно, — киваю, обнимаю себя руками и перевожу взгляд на иллюминатор.
Там пейзаж практически не меняется. Облака так и плывут.
— Секретарь отправила несколько договоров на подпись, — продолжает Демьян. — Нужно просмотреть.
Секретарь?
Поворачиваюсь, смотрю на него.
Секретарь Демьяна еще восстанавливается после операции. Вернуться в офис она бы не успела. Знаю это, потому что мы общаемся. Выходит, там до сих пор та… размалеванная блондинка. В блузке, которая вот-вот на ее груди лопнет.
— Кать?
Брови приподнимает, мол, «а что не так?»
Молча пожимаю плечами.
Все так, Демьян. Секретарь твоя сразу в память врезается.
— Кать? — повторяет.
Ничего не говорю.
А он уже без «ухмылочки». Резко серьезным становится. Взглядом сканирует. Видимо, наконец понимает, в чем косяк. Но назад не отмотать и слов теперь не вернуть. Так что он переключается на другую тему. И меня переключить пробует.
— Завтракать будешь?
Хочется сказать «нет». Вообще, видеть его сейчас не хочется. Пусть снова в свой проклятый планшет уткнется и не трогает меня.
Но утром я ничего не поела. Просто не лезло. А голодать нельзя. Мне нужно заботиться о ребенке. Не только о себе.
— Не знаю, — бросаю.
— Что это значит?
— А то и значит, — говорю, спокойно встречая его помрачневший взгляд. — Может быть мне здесь ничего не понравится.
И мне уже не нравится, кстати. Хотя еду еще не видела.
— Я распорядился взять все, что ты обычно ешь, — говорит Демьян.
Какой заботливый.
— А вкусы меняются, — плечом дергаю.
