Просто слегка губами двигает. А меня пробивает. Размазывает, блять.
Так хотел душу из нее выебать. Но пока что это она выебывает. Мозг. Нутро. Все, блядь, к херам.
Она откликается. Открывается навстречу. Плывет.
А потом вдруг заезжает коленом в мой бок. Резко. Четко. Ощутимо так по ребрам прикладывает. Из захвата выворачивается. Пробует вырваться от меня. Подняться, соскользнуть с кресла.
Охуеть. Упрямая. Нихуя понимать не желает.
Характер ебануться. Что раньше, блять. Что сейчас. Хотя нет. Нихера. Сейчас в разы хуже стало.
Просто, сука, неуправляемая. Но от нее такой только сильнее прет.
Даю ей иллюзию. Будто может свалить. На секунду. Позволяю из рук моих выкрутиться. Почти.
Ловлю момент — и заваливаю Катю. На себя. Утягиваю на пол. Толчком переворачиваю. Накрываю своим телом.
Извивается.
Упертая она.
— Какой же ты…
Зажимаю ее бедра своими, чтобы меньше дергалась. Руки перехватываю, пальцы наши переплетаю. Нависаю над ней.
— Какой? — бросаю.
Молчит.
А зеленые глаза полыхают."
"Видно, слова подбирает.
— Какой? — повторяю. — Говори.
На ее лицо залипаю. На ресницы эти в пол-лица, на возмущенно вздернутые брови. На распухшие от моих поцелуев губы.
— Такой… — бросает хмуро, морщится.
— Хуевый? — усмехаюсь.
— Хуже! — выпаливает.
— Судьба, — заключаю.
— Чего? — щурит глаза.
— Я хуже, чем хуевый, а ты, — носом по ее шее веду, надышаться ею никак не могу, просто нереально это, даже с трудом заставляю себя оторваться и остаток фразы выдохнуть в ее губы: — Ты охуенная, Катя.
— Пусти, — выдает.
Нет. Не для того я в той гребаной тюряге выжил, чтобы снова тебя потерять. Никому не отдам. Никогда. Привыкай.
— Ты должен уйти.
— Должен?
— Да.
Уверенно говорит. Твердо.
Должен. Ну ладно, пусть так.
— Долги надо отдавать, — отвечаю.
— Давай, — кивает. — Иди.
— Отдам — и пойду, — обещаю.
Столько ей должен, что сразу и не отдать. Тут за несколько лет разобраться не выйдет. Но вижу, она уже подвох ощущает.
— Ты…
— Проблема, — обрываю.
Бровь приподнимает.
А я опять к ней склоняюсь, щекой о ее щеку трусь.
Ведет меня от ощущения этой нежной гладкой кожи.
— Много одежды, — говорю и прихватываю зубами мочку уха, обвожу языком, зализывая след.
— Да что ты…
Договорить ей не разрешаю.
Хватит.
Наговорились, блять. Пора и делом заняться. А то пьяная она. Но совсем не тем, чем надо. Сейчас напою. По-настоящему. Как полагается.
Закрываю ей рот поцелуем. Запечатываю. Жадно. Так, что сам задыхаюсь. Вонзаюсь и захлебываюсь. Захватываю край платья.
