И мне кровь так в пах бьет, что в башке теперь совсем пусто.
Эти бы губы на мой хер. Прямо сейчас. По языку пройтись. Толкнуться в щеку. И дальше. Глубже. В глотку. До упора, растягивая горло.
— Благодарю, — она обдает меня холодом.
Быстро отрезвляет. Тоном дает понять, что нихуя не светит.
И меняется вся. Резко. Напрягается. Держится совсем иначе. Точно закрывается от меня.
Благодарю, блять.
Рано благодарить, Катя. Поздравлять еще не начал.
Вижу, накрасилась она. Не как обычно. Глаза подвела ярче. Губы. И прическа другая.
Волосы распущены. Пряди подкручены. Уложено так… красиво.
И она сама. Красивая. Всегда такая. Но сегодня — особенно. Даже одета. Хуй как это объяснить, наряд деловой, эффектный, только блять, тянет с нее эти тряпки к херам сорвать.
И для кого все это?
Блядь.
Пару дней без присмотра оставил. Пока свои вопросы решал. И то — приглядывал. Совсем из виду не выпускал. А она смотрю от рук отбилась.
Для кого прихорашивалась?
— Отойди, пожалуйста, — говорит сухо. — Ты мешаешь мне машину открыть.
— На моей поедем.
Молчит.
— Давай.
Хочу букеты из рук у нее забрать.
— На заднее сиденье положу, — прибавляю.
— Нет, — головой качает. — Не нужно.
— Кать…
— Никуда с тобой не поеду.
Ебануться.
— Поедешь, — в глаза ей смотрю. — Нам поговорить надо.
— О чем? — бровь приподнимает.
Да найдется о чем, блять. О том, что твои распущенные волосы только для меня. И ноги эти. Юбку могла бы надеть и подлиннее. А вообще, нехуй выебываться.
Вся ты моя, Катя. Моя! И хер ты теперь отвертишься.
Многое бы ей сказать. И показать. Но она пахнет так, что меня из реальности вырубает. Ароматная. Вкуснючая.
— Ага, наговорились уже, — заявляет и опять головой мотает. — Нет, Демьян, никуда с тобой не поеду.
Упертая пиздец.
Ну и похуй.
Я тоже упертый.
— Демьян?
Хватаю ее за плечо. Рывком притягиваю вплотную. С шумом воздух втягиваю. Пропитаться бы ею насквозь. И собой ее пропитать.
— Пусти, — шипит и возмущается. — Да что ты…
Когда злится, еще вкуснее пахнет.
— Пойдем, — говорю.
— Нет!
— Что — нет? — скалюсь. — Все равно тебя заберу.
— Мне домой нужно, — бросает, рукой дергает. — К родителям. Сегодня отмечаем, поэтому…
— Ты на выходных с родителями отмечаешь.
Глаза у нее распахиваются. Но это ненадолго. Потом выражение меняется. Она быстро понимает, что от меня нихуя не скрыть.
— На даче, — продолжаю. — Шашлыки.
Губы поджимает.
Недовольная, пиздец. И как увидела меня вообще сразу стала дерганная. Не улыбается, не светится.
