Ситуация принимала неприятный оборот, и Марков торопливо снял карабин с предохранителя, навёл на звук урчания и спустил курок. Так спешил, что неплотно приложил приклад, и едва сам не взвыл, когда плечо выбило отдачей. Ругаясь сквозь зубы, оглушённый выстрелом и верещанием раненого зверёныша, мужчина подхватил беспомощно повисшую руку.
Вот всё, что так или иначе касается его племянницы, вечно идёт наперекосяк! Котёнка надо добить, быстро осмотреть логово и уходить, пока не явилась тигрица.
Превозмогая боль, Марков чуть попятился, выбираясь из логова наружу, и потянул за собой карабин.
Лучше стрелять от входа, тигрёнку некуда деваться, а так Виктор избежит звукового удара. Котёнок продолжал кричать, и оборотень снова заторопился.
Низкое урчание, раздавшееся со спины, заставило замереть на месте. Марков почувствовал, как встают дыбом волосы на голове, а его волк мечется, требуя свободы. Двигаться назад нельзя, голову повернуть и посмотреть – тоже нельзя. Разъяренная кошка сразу бросится, стоит ему пошевелиться, а в положении задом наперёд он абсолютно беспомощен.
Марков сглотнул, медленно вдыхая – единственный шанс уцелеть, это скользнуть в логово и там, немедленно перекинувшись, встретить хищницу у входа зубами.
Сейчас!
Ему не хватило всего одной секунды – тигрица прыгнула первая и с первого раза взяла «по месту» - за шею сзади.
Громкое урчание, хруст, плач раненного тигрёнка…
Новое место тоже оказалось ненадёжным.
Полосатая кошка потыкала носом притихшего детёныша, зовя его за собой.
Но тигрёнку оставались считанные секунды, и вот уже горестный, полный боли, рык матери огласил окрестности. Тигрица потеребила сына, легла рядом, вылизывая его шкурку, согревая своим теплом коченеющее тело.
Она лежала так всю ночь, а утром, смирившись, в последний раз ткнула носом погибшего сына и вышла наружу, равнодушно перешагнув через поверженного врага. И ушла, не оглядываясь, в начинающийся снегопад."
"Глава 18"
"Инстинкты говорили Умке – надо затаиться, спрятаться, поесть и много-много спать.
Во сне раны заживают скорее.
И волчица спала, свернувшись калачиком на мягкой шубке, так устроив пострадавшую конечность, чтобы лишний раз её не беспокоить.
Снежные хлопья падали и падали, отгораживая пещерку от внешнего мира. Снег – плохой проводник тепла, поэтому от тела и дыхания оборотницы воздух в убежище быстро нагрелся, и Умка растянулась на боку. Так измученному телу было удобнее, да и больная лапа меньше беспокоила.
