— Герцог слегка навис над ней так, что их губы почти соприкасались. — Дракона можно соблазнить. Соблазните меня, Эмбер… И вы получите свои сокровища.
Затаив дыхание, девушка с удовольствием смотрела, как его черные глаза наполняются расплавленным золотом. Сейчас она понимала, что уже не принадлежит самой себе, но теперь это лишь будоражило кровь. Его несдержанность ей льстила. Истинная женщина, Эмбер вдруг осознала, что в такие моменты может властвовать над ним, что доставило ей ни с чем не сравнимое наслаждение.
Тяжело дыша, они лежали на узкой кушетке, плотно прижавшись друг к другу. Эмбер вжалась в разгоряченное мужское тело, желая полностью принадлежать ему. Она… любила Фернанда? Эта мысль заставила девушку вздрогнуть. Широко распахнув глаза, она встретилась с его слегка насмешливым взглядом и вздрогнула, опасаясь, что он, по обыкновению, прочитал ее мысли. Но Амстел смеялся над самим собой.
— Гордитесь, моя дорогая, дракон повержен!
Эмбер ослепительно улыбнулась:
— И какова награда?
Герцог на мгновение прикрыл глаза.
— Не смею надеяться, — прошептал он, вновь зарываясь лицом в ее волосы, — что после этой кушетки вас заинтересует моя кровать…
Она рассмеялась, даже не пытаясь скрыть переполнявшую ее радость.
— Покорная и послушная жена всегда должна следовать за своим мужем, мессир.
— Покорная и послушная? — Слегка нахмурившись, он посмотрел на нее. — И не думайте, Колючка! Ваша язвительность нравится мне гораздо больше!
— Как пожелаете.
Рассмеявшись, Амстел подхватил ее на руки и перенес на кровать.
На следующий день Эмбер проснулась поздно. Герцог, облаченный в черный с золотом халат, уже сидел за небольшим столиком, просматривая почту за завтраком. Почувствовав на себе ее взгляд, он оторвался от письма, которое читал.
— Доброе утро!
— Доброе утро!
Мысль о том, что в комнату входили слуги и видели ее спящей в кровати мужа, словно какую-то торговку, заставила Эмбер покраснеть. Читая ее мысли, Амстел встал, неспешно подобрал пеньюар, так и валявшийся у кушетки, и подошел к кровати.
— Не волнуйтесь, сюда заходит только Рос, а он никогда не позволит себе сплетен.
— Он так предан вам?
— Разумеется. — Герцог вернулся за стол и вновь погрузился в письма. — Преданность — то, что я ценю больше всего. И не только в слугах. Кстати, вам письмо! — Он указал на пухлый конверт, лежащий на столе. — Судя по следам слез, ваша сестра сочиняла не иначе как ваш некролог.
