Любовь и гром

Если бы Джослин уже и так не поняла, что ее ожидание подошло к концу, этот жест сказал бы ей обо всем. Но она знала. Он намеревается овладеть ею. Теперь она не сможет помешать ему, даже если бы хотела. А она и не собиралась. Она желала его, несмотря на то, что боялась. Желала, даже сознавая, что получит от него необузданную страсть, а не нежность.

Джослин не понимала, почему, давая себе во всем отчет, продолжает стоять на месте, а не пытается вновь бежать через окно. Она знала только, что именно он будет у нее первым.

Она не может представить себе никого на его месте и никогда не разреши г другому касаться ее там, где позволит дотрагиваться ему.

Ее прорвавшаяся страсть и нервная решимость были не так заметны, как страх. И только его Кольт прочитал в ее неподвижности и широко распахнутых глазах. На каком-то примитивном уровне это подстегнуло его еще сильнее. Однако подспудно он понимал, что она не затевала эту встречу и если его потом линчуют, ему некого будет винить, кроме самого себя. Но он действительно окажется последним сукиным сыном, если сейчас прибегнет к той тактике, которой обычно пользовался, чтобы напугать ее.

Проиграв битву, он больше не нуждался в обороне. Ему нужна честность, особенно теперь, когда девушка не может домешать ему. Во всяком случае, сама, без помощи с его стороны. Поэтому, несмотря на твердую решимость идти до конца. Кольт заставил себя дать ей последний шанс удержать его от того, от чего сам он удержаться уже не мог.

— Кричи сейчас, герцогиня, пока есть возможность.

Другой не будет.

Джослин пожалела, что он это сказал. Слова прозвучали довольно зловеще, будто она не переживет того, что должно случиться.

— П-почему?

Ее голос действовал, как магнит, притягивая его через всю комнату. Медленно приближаясь, он четко проговорил:

— Потому что я собираюсь положить тебя на кровать и наполнить своей плотью.

Господи, она так на это надеется! От его слов кровь закипела, и сердце грозило вырваться из груди. О том, чтобы кричать, и речи быть не может! Стонать, возможно… Ей уже хотелось застонать, но она подавила возникшее желание, стараясь не издать ни звука, пока он не подойдет.

А когда Кольт встал перед ней, возможность была упущена. Его пальцы мгновенно погрузились в ее волосы, и он откинул ей голову назад, держа достаточно крепко, чтобы она не могла уклониться от его приближающихся губ. Как она и предполагала, поцелуй был жестким, исполненным желания, которое слишком долго подавлялось, горячим, болезненным и голодным.