Любовь и прочие яды

У нас практически нет литературы, мы успеем за ночь библиотеку вдоль и поперек исходить.

– То есть как «нет литературы»? – с некоторым ужасом спросил Винсент.

– Очень просто, – пожала я плечами, останавливаясь у одного из стеллажей и рассматривая корешки. – Пассивно одаренных мало, еще меньше тех, кто имеет желание и возможность обучаться. Вот меня, например, не хотели отпускать… – сказала я и прикусила язык.

С моей легендой о сиротке из приюта при храме это вообще мало вязалось.

– Да, жрецы не любят отпускать одаренных детей, – внезапно согласился парень, и у меня отлегло.

Ровно до того момента, как он задал вопрос:

– Как же ты сбежала?

Сбежать из храма – любого, не обязательно столичного – задача нетривиальная. Особенно если все вокруг знают о твоей полезной уникальности. У одного из моих братьев близкий друг был как раз из этих, сбежавших храмовых сирот. Невероятно сильный маг! Очень перспективный. Брату даже почти не пришлось уговаривать отца принять его друга в наш клан – такой ценный кадр был.

А вступать в открытую конфронтацию с нашей семьей ни один жрец не решится в здравом уме и твердой памяти…

Но все это не отвечало на вопрос, как же я совершила гипотетический побег из гипотетического храма.

– Долгая история, – медленно проговорила я, изображая жуткий интерес к корешкам.

– И наверняка увлекательная? – поинтересовался Винсент, подошедший как-то слишком близко. Опасно прямо-таки.

– Отойди, – прошипела я. – А то я опять буду считать розовых кроликов."

"– Но ты же меня не видишь? – удивленно спросил он.

– Да я затылком чувствую, как ты на меня смотришь! – воскликнула я возмущенно.

– И как же? – ехидно осведомился Винсент.

Хотелось сказать что-нибудь эдакое, но я кинула беглый взгляд на соседний стеллаж и мгновенно потеряла нить разговора.

– То, что нужно, – сообщила, подходя к полкам и выдергивая плотно сидящую книжицу.

Это была маленькая, чуть больше моей ладони, записная книжка. Совершенно девчачья – в миленькой розовой обложке с буквами «Блокнотик» золотого тиснения.

Плотные страницы внутри аккуратно исписаны красивым, круглым, убористым почерком. Сплошная вязь букв изредка прерывалась списками, графиками или табличками. Это была не просто какая-то там записная книжка, а личные студенческие записи магистра Ортон!

– Я сейчас впаду в экстаз! – честно призналась я, быстро листая находку.

– Да я даже к тебе не подходил! – взвыл с приличного расстояния Винсент.

– Не поверишь, но ты тут совершенно ни при чем.