Любовь - яд

— Я не о здоровье интересовался, а о самом больном. Как ведет себя? Чернышев довольно опасный преступник и совершенно непредсказуемый человек. Ты справляешься?

— Да. Со мной они вроде все вежливые.

Григорий Сергеевич набросил плащ.

— Давай я домой тебя подброшу, по дороге поговорим.

Я не смела отказаться. Мне нужно было втереться к нему в доверие, чтобы расслабился, стал откровеннее.

— Ой, спасибо. Если только вам по пути.

— Ничего страшного. Я так давно не общался с симпатичными девушками, что, пожалуй, готов проехать несколько лишних километров.

Когда мы сели в служебную машину, разговор продолжился.

— Вежливые они, до поры до времени, Анечка. Как только поперек дороги станешь, вся вежливость испарится. Это преступники понимаешь? Их ломать надо, перевоспитывать.

— Но ведь они люди, а врачебная этика…

Подполковник усмехнулся:

— Наивная ты душа, Анечка. Практически никто не попадает к нам просто

так, многие — люди с тяжелыми статьями. Честное слово, сострадания к ним не испытывается.

человека, отсюда и все нечеловеческие условия и отношение.

— Вы правильно сказали, что система построена так, чтобы сломить человека. Вы озвучили то, что тюремное начальство обычно скрывает за красивыми словами. Вот только нормально ли это? Вы выращиваете матерых ушлых преступников. Мелочь ломается, а крепкие волки стают еще крепче. А потом удивляемся, откуда у нас такая изощренная и хорошая организованная преступность.

Понятно, что симулянтов немало, и просто лентяев — но и нормальных людей ставят в такие условия, где каждый выживает, как может.

— Удивлен, Анечка, довольно рассудительно для такой молоденькой девушки как ты. Ты можешь спросить: а как же права человека, заключенного? Здесь наши позиции таковы: понятие прав человека в последнее время используются спекулятивно и однобоко. Почему-то никто не говорит о праве убитого на жизнь, о праве изнасилованной девушки на неприкосновенность и здоровье, о

праве ограбленного на личную собственность.

насильника, грабителя — пожалуйста, сколько угодно. Поэтому для нас во

главе угла — права потерпевших, о которых НИКТО и НИГДЕ не говорит. Мы полагаем, что с этими пояснениями становится ясно, что почти никто из персонала учреждений не стремится очень уж строго соблюдать права заключенных.

Он был прав и будь я незаинтересованным лицом, я бы непременно с ним согласилась.