— Без проблем, дорогая мадам, — промурлыкал Элрой и стрельнул таким пронзительным взглядом, что удивительно, как бабулька не осыпалась под прилавок кучкой песка.
— Пожалейте бедных женщин, — пробормотала я едва слышно, — не надо расточать вокруг себя обаяние.
— На тебя оно не действует?
— Так вы ради меня стараетесь? — фыркнула я.
— Конечно, — машинально отозвался он, одаривая молоденькую девчонку очередной порцией пунша и милой улыбкой.
Проклятые приворотные конфеты! Если Таннер не прекратит распространять возле меня флюиды сексуальности, то придется туго.
Я же не каменная, да еще влюбленная! Элроя-то отпустит быстро, он много шоколадок не слопал, а мне еще дней четырнадцать мучиться. И он, беспрерывно маяча у меня перед глазами, совершенно не облегчает ни один из них!
— Матушка, смотрите-ка, там пунш бесплатный раздают, а меня жажда измучила, — услыхала я Арону. Как всегда, сестрица говорила исключительно громко, и ее приближение было невозможно игнорировать.
Я встала на цыпочки и действительно увидела, как к палатке вальяжной походкой приближается семейство Амэт полным составом. Сзади еще и дядька Невиш с кухаркой Олив под ручку плыли! Не иначе как сегодня объявили какую-нибудь облаву, и трактир пришлось закрыть.
Учитывая, что, по легенде, прямо сейчас я занималась великим делом, то есть не раздаю в Центральном парке пунш, а в мировом суде защищаю бедную женщину, обобранную бывшим мужем, у меня и сердце остановилось, и колени подогнулись.
Через секунду я обнаружила себя сидящей на корточках под прилавком.
— Тебе нехорошо? — заволновался Элрой.
— Сделайте вид, что меня здесь нет! — горячо зашептала я, дернув его за штанину. — Иначе мне действительно станет очень плохо!"
"На полке под столешницей немедленно обнаружилось совершенно возмутительное преступление против сентиментальной литературы! Ральф, прежде дремавший в ридикюле, не ужился с романом «Белоснежка и семь рыцарей» авторства скандального Бевиса Броза.
Крылатый ящер сточил часть страниц, усеяв сумку мелкими обрывками, словно был крысенышем, а не драконом, и теперь, щуря желтые глаза, с наслаждением догрызал угол кожаного переплета.
Где-то в глубине души (очень глубоко) я была согласна с Ральфом. Книгу стоило сожрать.
