Мы с мамой не шикуем, но и бедными я нас никогда не считала. А здесь, в этой стильной и дорогой ванной я впервые чувствую себя нищенкой. Я реально боюсь прикасаться ко всем этим до блеска начищенным кранам.
Каренин такой же как его комната. Как эти краны. К нему тоже страшно прикоснуться…
Хватаюсь за пылающие щеки и с укором смотрю на себя в зеркало. О чем я, господи, какой Каренин? У меня максимум полчаса, чтобы отмыться, а надо еще успеть высушить волосы."
"Быстро стаскиваю с себя грязную одежду, выворачиваю, сматываю валиком и прячу в сумку.
Белье тоже промокло, отправляю его следом. С этим уже дома буду разбираться.
Достаю чистую одежду, вешаю на крючки. В упор не вижу пенала с полотенцами. На поиски уходит минут пять, пока я не догадываюсь, что он скорее всего встроенный. Так и есть, одна из отделочных панелей оказывается пеналом.
Ручек нет. Нажимаю, открывается. Из стопки чистых полотенец беру одно и вешаю рядом с душевой панелью. Достаю из волос веточку и встаю под упругую струю воды.
Сюда бы мои скрабики, гели и шампуни! И джакузи включить…
Но приходится обходиться мужскими средствами. Кстати, Каренин предпочитает нейтральные ароматы, так что сойдет за унисекс.
Волосы промываю четыре раза, пока вода перестает быть зеленой. Яростно тру кожу ладонями, соскабливаю присохшую зелень ногтями. Скраб у Каренина все-таки нахожу и тоже пускаю в ход.
Ощущение чистоты поднимает настроение. Отключаю воду, отжимаю волосы, промакиваю их полотенцем и не сразу замечаю, как со скрипом открывается дверь.
Поднимаю голову и встречаюсь глазами с Карениным. Он сжимает ручку двери и молча смотрит. Уже не в глаза, нет. Ниже.
Ойкаю, прижимаю к себе полотенце, закрываясь.
— Ты обещал не входить!
— Мне надо помыть руки, — проходит и поворачивается спиной, — я не смотрю.
А я даже пошевелиться не могу. Каренин не смотрит, но прямо перед ним зеркало, достаточно поднять глаза.
Извернувшись, закутываюсь в полотенце и переминаюсь с ноги на ногу.
— Ты еще долго? Мне надо одеться.
Демьян разворачивается, и я со страхом вижу как изменилось его лицо. Он сглатывает, делает шаг навстречу. Заговаривает, и хоть его тон по-прежнему развязный, в нем слышны совсем другие, хрипловатые нотки. И это пугает еще сильнее.
— Слушай, как тебя там… У меня тоже секса давно не было. Три дня. А у тебя? Ты без одежды очень даже… — Каренин делает еще один шаг, и я спиной впечатываюсь в холодную мокрую стенку, зашитую керамическими плитами.
