– Мне показалось, Раалу понравился ее запах, – осторожно заметила я, по-прежнему не давая ладоням мужа гулять, где вздумается. – Но твой брат довольно странно отреагировал, когда узнал, кем она мне приходится.
Муж ненадолго задумался.
– Мне тоже это показалось неестественным. А потом я вспомнил, каким взбудораженным он вернулся из одной вылазки года четыре назад. Он тогда был сам не свой. Все метался по дворцу раненым зверем. Рычал, огрызался… ну, ты примерно можешь себе это представить.
Потом постепенно успокоился, а однажды все-таки признался, что в тот раз с отрядом ушел слишком далеко в горы. И на поверхность вышел на морском берегу. Как раз рядом со скалами, где находится ваш храм.
Я навострила уши.
– Мне удалось тогда вытянуть из него только то, что он видел женщину. Привлекательную и вкусно пахнущую светлую жрицу в траурном облачении.
– Раз в году, когда мы поминаем павших, мама совершает обряд памяти, – дрогнувшим голосом сообщила я.
– И развеивает над волнами цветки белого дерева, символизирующие прах наших ушедших сестер. Это древняя традиция. Раньше цветы развеивали над горами. Но мама очень любит море, поэтому каждый год после обряда спускается к берегу и подолгу гуляет там в одиночестве… думаешь, поэтому Раалу так нервно отнесся ко мне поначалу? И потому так встревожился, когда увидел то черное платье?
Таалу оторвался наконец от моей шеи и затаенно улыбнулся.
– Он мне об этом не говорил.
Но если мои догадки верны, брат поначалу действительно мог принять тебя за нее. Но не осмелился признаться, потому что видел, как на тебя смотрю я. Он бы не заступил мне дорогу. И предпочел смолчать, хотя я вполне могу представить его чувства, когда ты проявила симпатию ко мне, а не к нему.
– Бедный Раалу, – пробормотала я. – С учетом того, как много значат для вас запахи, он должен был с ума сходить эти годы. Зная, что та женщина – жрица, которую он, как и ты, не захотел бы обрекать на гибель, в ту ночь он, скорее всего, просто ушел.
Хотел пережить свое отчаяние в одиночестве, поскольку вернуться и остаться с ней – значило бросить тебя. А он не мог этого сделать, так что неудивительно, что тогда вспылил. А когда увидел меня, наверное, подумал, что бог-отец над ним издевается. Сначала обалдел. Потом разозлился. Даже попытался выставить меня вон, лишь бы не подвергать опасности.
