И лишь вчера, когда стало понятно, что в ту ночь он видел совсем другую женщину…
– Мне кажется, твоя мама что-то такое подозревает, – доверительно шепнул муж, с чувством поцеловав меня в висок.
Я рассеянно кивнула.
– Она совсем не удивилась, когда его увидела, хотя я готова поклясться, что с моранами она раньше лично не общалась. К тому же Раалу стал первым мужчиной, которому она позволила к себе прикоснуться после отца. А если учесть, что ее видения намного более точные, чем мои… как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем твой брат решится сделать ей предложение?
– Неужели это все, что тебя сейчас волнует? – лукаво прищурился муж.
"
"– Нет, конечно, – с облегчением рассмеялась я, запоздало отпуская руки Таалу и позволяя делать все, что ему захочется. – На оставшуюся вечность я твоя целиком и полностью. И у тебя еще будет немало поводов, чтобы в этом убедиться.
Эпилог
Примерно девять месяцев спустя…
Когда за окном загорелись лиловые полосы заката, а в комнате раздался истошный крик новорожденного, я слабо улыбнулась и со стоном откинулась на подушки.
– Боже, какой кошмар… второй раз я ни за что на это не решусь.
– Не зарекайся, милая, никто не знает, как повернется жизнь, – проворчала мама, ловко обтирая и заворачивая орущего младенца в чистую пеленку. – Кстати, у вас мальчик. Пуповину сейчас обрежу, а ранка сама потом заживет. Не уверена, что на вашем малыше можно практиковать обычное исцеление.
Откинув с лица влажные волосы, я дождалась, когда она закончит, и требовательно протянула руки к сыну.
Тот, испустив еще один недовольный крик, мгновенно угомонился и, едва его губы коснулись набухшего от молока соска, удовлетворенно зачмокал.
– Гляди-ка, шустрый какой, – усмехнулась мама, вытирая руки полотенцем. – Еще глаза не открыл, а уже к титьке потянулся.
Я с нежностью взглянула на сына, в котором удивительным образом перемешались наши с Таалу черты: круглое личико, пухлые розовые губки, которые достались ему от меня; а вот широкий лоб и узкий подбородок явно передались от супруга.
А когда ребенок, насытившись, снова требовательно захныкал, я покосилась на окно и попросила:
– Задвинь, пожалуйста, шторы. Ему наверняка некомфортно.
– По идее он должен переносить солнечный свет гораздо лучше отца, – заметила матушка, но поднялась и послушно задернула плотные шторы. – Все-таки наша кровь – не водица, должна была дать ему какие-то преимущества.
– Через пару-тройку дней узнаем, – пожала я плечами.
