Увидев, что он собирается накинуть петлю на шею животного, Тиффани вспомнила рассказ Мэри о том, как та наслаждалась, отлавливая заплутавших телят, и попросила Хантера позволить ей попробовать. Он удивился, но показал, как это делается. Мэри была права. Это оказалось очень весело, хотя веревка несколько раз обматывалась вокруг Тиффани вместо шеи животного, прежде чем ей удалось захомутать бычка.
Но это определенно задержало их возвращение на ранчо. Солнце начало садиться, когда они двинулись назад. Тиффани отстала от Хантера, любуясь закатом.
— Если вы будете ловить ворон, — сказал он, — мне придется вести вашу лошадь в поводу.
Она усмехнулась.
— Извините, но здесь так красиво, а закаты такие живописные.
Он рассмеялся.
— Я уже понял, что они вам нравятся. Если бы вы наблюдали их всю свою жизнь, как я, то не обращали бы на них такого внимания.
— Вам можно позавидовать. В городе горизонта просто не видно. Вокруг — здания, и самое большее, что можно увидеть, прежде чем скроется солнце, — это розовая полоска высоко в небе.
Но ничего, подобного этому.
Идеальный конец восхитительного дня. Эта мысль встревожила Тиффани. Когда же она начала наслаждаться обществом Хантера? Она не провела здесь и двух недель, хотя дело движется к тому. И ничуть не продвинулась в своих поисках мирного разрешения семейной вражды, не включающего свадьбу. Хантер мог бы… если бы пожелал.
Это мысль засела у Тиффани в мозгу, и когда они, оставив лошадей в конюшне, двинулись к дому, она небрежно поинтересовалась:
— А вы не думали о том, чтобы заключить постоянный мир с соседями, не связывая себя узами брака… раз вы не хотите жениться?
— Я не говорил, что не хочу жениться.
Просто не на ней.
— Даже если она хорошенькая? То есть, — поправилась она, — я слышала, что ее мать красива.
— Дочь, наверное, тоже, но это не имеет значения. Я с детства ненавидел эту семью. Не думаю, что это чувство когда нибудь пройдет. Оно всегда будет оставаться в глубине души, отравляя наше существование, и рано или поздно вырвется на поверхность.
Даже не по ее вине. — Он вдруг удивленно нахмурился и добавил: — Я никогда никому не рассказывал об этих опасениях.
Тиффани поспешила в дом. Она предпочла бы, чтобы Хантер и ей не рассказывал о них.
Глава 39
Ее стряпня опять имела успех, и вечером Тиффани поднималась к себе в комнату с улыбкой на губах. Было еще слишком рано, чтобы ложиться спать, и она подумывала о том, чтобы написать письма друзьям, оставшимся дома.
