Как она поведет себя, когда очнется? Испугается? Вновь набросится на него? Уж лучше бы набросилась. Ужасно будет видеть, как эта красавица пресмыкается перед грубой силой. Он хотел покорить Беттину, обломать за тот короткий срок, что она проведет на корабле, но почему-то понимал – это не удастся ни одному человеку, пока в ней теплится жизнь. Беттину можно заставить покориться, но согнуть ее волю невозможно.
Появившаяся в дверях Мадлен переводила беспокойный взгляд с капитана на бесчувственную питомицу.
Жюль, откашлявшись, дал ей знак войти.
– Старуха сказала, что умеет лечить. Не думаю, что ты будешь возражать, если она посмотрит твою рану. Сам знаешь, я очень неловок, а у нее руки гораздо нежнее.
– Согласен, при условии, если и она не попытается перерезать мне горло.
– С радостью бы сделала это, но не могу, месье, – отозвалась Мадлен.
Тристан тихо хмыкнул:
– По крайней мере честно. Как тебя зовут?
– Мадлен Доде.
– Ну, Мадлен, ты видела, что произошло? – спокойно начал Тристан.
– Да, месье. Я вышла на палубу как раз перед тем, как она… она потеряла сознание.
– Счастье для нее, что ты не кричала, – объяснил Тристан, заметив распухшие губы, которые Мадлен искусала, чтобы заставить себя молчать. Иначе Жюль не услыхал бы меня и Беттина получила бы не меньше двух ударов, пока я бы успел остановить казнь.
– Благодарение Богу, вы вовремя пришли в себя, месье, – отозвалась Мадлен и, склонившись над ним, начала промывать рану.
– Тогда ты знаешь, почему мой друг хотел высечь Беттину… то есть засечь ее до смерти.
– Да, матросы думали, что она убила вас. Я пыталась ее уговорить, но она не слушала. Девочка всегда была своевольной и упрямой, но такой, как сегодня, я ее никогда не видела!
Тристан расхохотался, глядя на бесчувственную девушку, но тут же задумчиво нахмурился.
– Расскажи мне о ней. Откуда такой бешеный нрав? Словно уличная шлюха или трактирная служанка, а не благородная леди!
– О нет, Беттина – леди, месье, – негодующе ответила Мадлен.
– Но в детстве она была лишена самого дорогого – отцовской любви. Это и привело к строптивости и взрывам бешенства, так что отец отослал ее в монастырскую школу, и там девочка провела большую часть жизни.
– Она должна была стать монахиней?
– Нет, это школа для девочек.
– И чему же она научилась там – молиться? – шутливо спросил Тристан.
