– Ваши руки, месье, нужно перевязать!
Темно-карие глаза уставились на нее, и Беттина была потрясена увиденной в них ненавистью.
– Моя спина навеки искалечена из-за тебя! Какое значение имеет еще один палец! За все будет заплачено, – процедил он. – Я – Арман Готье, мадемуазель, это на случай, если хотите запомнить имя человека, который вас убьет.
Ледяной ужас затопил Беттину при этих словах. Она метнулась к выходу, но мужчина даже не пошевелился. Дверь была заперта. Девушка, широко раскрыв глаза, медленно обернулась.
– Сейчас же откройте! – панически вскрикнула она.
Но Готье только расхохотался, жестоко, пренебрежительно.
– Теперь ты знаешь, что я испытывал, когда меня привязали к мачте. Не очень-то приятное чувство, правда, мадемуазель?
– Почему вы делаете это? Почему?"
"– Глупый вопрос, моя высокородная дама, но с радостью отвечу на него! Видите ли, я мечтал об этой встрече, думал только о том, как убью вас, молился, чтобы Господь отдал вас в мои руки, и теперь вы будете страдать в десять раз больше, чем я тогда.
Я не убью вас сразу, мадемуазель Верлен, ибо мгновенная смерть милосердна, а я не испытываю сострадания. Вы будете умолять меня прикончить вас, прежде чем я соглашусь, и смерть придет медленно, от голода и пыток. Но сначала я получу то, за что был наказан, то, чего желал много раз.
Ум Беттины отказывался воспринимать его слова. Это был кошмар наяву.
– За что вас высекли, месье Готье?
Он удивленно взглянул на девушку.
– Ты так спокойна! Но это недолго продлится. Меня изуродовали только за намерение, за то, что так и не удалось сделать. Зато теперь я получу все, что мне причитается.
– Но зачем же еще и убивать?
– Потому что вы могли уговорить Мариво отменить наказание, но не сделали этого!
– Поверьте, месье, я пыталась, как могла, умоляла капитана.
– Лгать легко, когда твоя жизнь в опасности. Не принимайте меня за дурака, мадемуазель! – прорычал Готье, расстегивая узкий ремень.
Беттина неверяще уставилась на матроса, но тут в мозгу словно что-то взорвалось.
– Ну что ж, делай что хочешь – изнасилуй меня, убей! – завопила она. – Нужно было умереть от ножа Шона! Слышишь?! Мне все равно, все равно!
Она залилась истерическим хохотом – пронзительным, резким, заполнившим крохотную комнату. Арман Готье нерешительно отпрянул.
– Ты безумна! – прошептал он, пятясь к двери. – Еще не испытала страдания, но уже тронулась умом.
