Анализируя прошедшие месяцы, угар, в котором он жил по возвращении с, как он думал, истинной парой, Кирилл вспомнил, что его любовница самовольно отполовинила охрану Татьяны. В памяти всплыло, как она давила и требовала, чтобы он скорее решал вопрос с временной женой, и несколько раз намекала на самый простой способ — физическое устранение.
Холодея, он догадался — если бы Таня не сбежала, Алекс нашла бы способ, Амиро бы помог дочери. Получается, Татьяна была приговорена. Обставили бы, как несчастный случай, а ему в то время было не до бывшей, он, пожалуй, вздохнул бы с облегчением.
Да, но он же не знал о щенках!
И, что бы это изменило? Надо признаться, хоть, перед самим собой быть честным — он никогда не считал Таню женой, парой, всегда думал о ней, как о… временной замене. Даже, зная, что шансы встретить свою пару у него близки к нулю, не хотел признавать очевидного — Таню признал Грис, Серая признала Гриса, а сама Татьяна смотрела на него влюбленными глазами. Поэтому и метку не дал поставить.
Он тогда страшно разозлился на Гриса за своевольство. Теперь, вот, на него разозлен зверь. Волк долго терпел, не перечил, подчинялся человеческой ипостаси, но потеря щенков его добила. Вообще, странная у него была жизнь.
Кирилл много думал — как бы всё сложилось, если бы он успел и забрал Татьяну?
Представил, как она возвращается в дом, как ставит ему ответную метку, и они продолжают жить вместе уже парой. Рад бы он был? Наверное, да. Ярких чувств и огненных эмоций ему хватило с лихвой, теперь хочется стабильности и спокойствия.
Родились бы дети. Щенки… В груди разлилось тепло. Он бы любил малышей и гордился ими.
— Альфа, — в дверном проёме маячил Стас. — Накопились бумаги на подпись.
— Зайди через час, — отрезал Кирилл, сверкнув глазами."
"Нет, всё правильно, жизнь продолжается, есть дела, заботы, обязанности. Щенков очень жалко — до спазмов, до затрудненного дыхания и невыносимой рези. Хорошо, что он не видел Таню с животом и не успел понять, что он, на самом деле, скоро станет отцом.
Не успел привыкнуть к этой мысли.
Перед глазами встала когда-то подсмотренная сценка — беременная самка сидела на скамейке, и, прислонившись щекой к ее животу, на коленях стоял волк. Оба выглядели до невозможности счастливыми.
Ему не довелось прикоснуться к животу, не довелось ощутить под руками толчки малышей, и его зверь не общался с ещё не рожденными щенками. Не было чувства единения и нетерпеливого ожидания.
