Хочу учить ездить на велосипеде и слагать из букв слова, бегать с ними по лесу зверями и показывать, как при обороте не терять одежду. Давай, мы вернемся к разговору позже, дня через два или три. Я зову Марию, люди такие хрупкие, а на улице — не лето.
— Постой, еще минутку. Почему же, именно ты привез документы? Ты же мог приехать позже, тебе для этого не нужен был повод, — Татьяна все пыталась понять, что произошло.
Серая очнулась от ступора и выражала полное довольство и согласие с происшедшим. К тому же, в эйфории от рождения щенков, она ни о чем, кроме детей, думать не могла.
В промежутках между умилением над лапками и носиками щенков, она транслировала удовлетворение, что они под защитой такого волка.
— Потому что, об этом меня попросил отец.
— Отец? — недоумевающе переспросила Татьяна. — Альфа Дикой Стаи попросил твоего отца сделать нам документы, а потом, уже твой отец попросил… Постой, но у Андрея Волкова нет отца! Вернее, я о нём не слышала.
Волк, молча, смотрел на неё.
— Нет.
Да, ну, не может быть! Как твое отчество?
— Антонович.
Татьяна тихо застонала:
— Зачем ты перегрыз пуповины!!!!
— Отец будет счастлив, я его единственный щенок, и он переживал, что на мне род прервется. Всё, я зову Марию и везу вас, — он нежно провел по щечке ближайшего ребёнка, — в роддом. Наш роддом, там только волки работают.
Баба Маша, опасливо косясь, проскользнула внутрь машины.
— Как дети? Сама?
— Все хорошо, баба Маша. Не замерзла?
— Нормально, — ответила Мария, поправляя что-то в пелёнке у одного из малышей, и переключилась на Андрея.
— Чего стоим, кого ждем? Поехали, Татьяну надо в роддом доставить. Пусть врачи осмотрят ее и деток.
Волк оторвался от созерцания щенков и машина тронулась.
Ликование распирало грудь.
Мужчина обратился к зверю:
— «Теперь — можно!»
И зверь взревел торжествующе, а, потом, поднял голову и отправил клич.
Клич, который почувствовали, приняли, услышали все альфы — у Верховного родились дети!
Глава 23
Неделю после возвращения Кирилл пил и не пьянел.
Волки ходили тенями, стараясь не попадаться альфе на глаза, но Дёмин всё замечал и отмечал.
Молчаливое сочувствие злило, но не было желания ни придираться, ни устраивать разносы.
Вообще, ничего не хотелось.
Грис перестал отзываться, и, сколько бы Кирилл ни обращался к зверю, он видел только его спину. Грис винил во всём человеческую половину и не желал общаться.
Первое время Кирилла давила жажда мести, хотелось рвать и душить.
