Конечно, наша вина тоже есть — надо было не глаза отводить, а пытаться достучаться до тебя. Или, хоть, к Верховному обратиться. Но ты приучил всех, что у нас всё благополучно, что ты лично всё улаживаешь и устраиваешь. Да ты и не терпишь, когда к тебе с советами лезут, что ж говорить про указания на ошибки? Сначала порвал бы, а, потом, может быть, выслушал. Зубами скрипели, но ждали, что ты разберешься сам. Если б знали, что на Татьяну охота идет, то не прохлаждались бы, когда искали.
— Чего уж, теперь говорить? — глухо отозвался Дёмин. — Что сделано, то сделано. Назад время не отмотаешь. Постой — в каком смысле «не прохлаждались»?
— В прямом, — Владимир отвернулся. — Ты же бешеный был, боялись, что, когда найдем Таню, ты ей что-нибудь сделаешь. Нет, потом, конечно, опомнишься и пожалеешь, но это будет потом. Поэтому, не шибко старались, не спешили, ждали, что со временем, ты поостынешь. Если б знали, что она щенная… Ты, на волков не злись, они хотели, как лучше.
— Ясно, — мотнул головой Дёмин. — Вышло, как у людей: «хотели, как лучше, получилось — как всегда».
— Но, есть и хорошее: сейчас в клане в парах, просто, медовый месяц. Волки с волчиц пылинки сдувают, а те, всячески балуют своих самцов. Думаю, через десять-двенадцать месяцев будет у нас беби-бум."
"— Хоть какая-то польза от моего косяка, — криво улыбнулся Дёмин. — Пойду, надо позвонить.
Но не успел и трех шагов сделать, как зазвонил его телефон.
Верховный.
— Ясного дня, альфа! — приветствовал он Волкова.
— И тебе. Мне Григорьев сообщил, что ты собираешься со щенками знакомиться.
— Да, альфа. Татьяна разрешила.
— Завтра в девять утра жду у себя. Полетим вместе.
— Хорошо. Спасибо, альфа.
Посмотрел на трубку, на замершего Владимира. Скривился.
Великая честь — лететь с Верховным. Но и большая проблема. Поговорить с Татьяной он, вряд ли, позволит. В том смысле, как он хотел — об их жизни, о детях и будущем.
Но отказаться нельзя.
Ладно, он будет решать задачи по мере их поступления.
Вопреки ожиданию, Верховный нотаций не читал и не учил, что можно говорить или делать, а что — нельзя. Весь час, что летели, провели в молчании. Каждый думал о своём.
Только, когда машина села, и открыли дверь, Волков на секунду задержал взгляд на Дёмине и бросил:
— Обидишь, хоть, словом, хоть, делом — лично голову откручу.
