— Ты собственную пару из дома выгнал.
— Не всё равно, — упрямо продолжил Кирилл.
Татьяна, молча, прошла мимо, скрылась в комнатах, вернулась и подала Дёмину свидетельства.
Кирилл вчитался и растерялся. Поднял голову на Татьяну, но она стояла полубоком и что-то резала, на бывшего мужа не смотрела. Тогда, он перевёл взгляд на Верховного.
— Я подумал, что так будет правильно, — отреагировал на немой вопрос Волков. — Дети — мои, поэтому, оба Андреевичи. Но они и твои. Поэтому, оба — Дёмины.
— Спасибо, — сил хватило только прошептать.
Нет, на такое он даже не рассчитывал. Был уверен, что Верховный заберет себе всё — и отчество, и фамилию. А, так… Луна…
Из груди рвался комок, не давал дышать, говорить, глотнуть.
Кирилл прохрипел:
— Я выйду на минутку, — и выскочил на улицу, как был — раздетым.
На крыльце наткнулся на Григорьева и прилетевших с Верховным волков его клана.
Пронесся мимо, свернул за недостроенный дом, затравленно оглянулся и — перекинулся.
Грис бросился бежать, воя и рыча одновременно.
На всем ходу влетел в какие-то заросли, забился, выпутываясь, лязгая зубами, хватал ветки, перекусывая их и мочаля.
Наконец, его запал иссяк. Медленно, зверь побрел обратно, обернувшись уже возле дома.
— Надеюсь, ты понимаешь, что щенков тебе никто не отдаст? — голос Григорьева вернул с небес на землю.
— Понимаю и не прошу этого, — ответил Кирилл, еле сдерживая зарычавшего Гриса. — Но щенки — Дёмины! Я буду приезжать так часто, как только смогу и принимать участие в их жизни и воспитании.
— Размечтался, — фыркнул Матвей. — Сначала у матери спроси, согласна ли она доверить тебе их воспитание. И у отца не забудь поинтересоваться — подпустит ли он тебя к щенкам. После того, что ты натворил с парой — тебе только щенков воспитывать!
Дёмин ощетинился.
— Знаю, что виноват. Знаю, что натворил. Детям никогда не наврежу."
"— Всё решает Татьяна. И Волков, — Матвей смерил Кирилла взглядом. — Моя бы воля, я бы тебя, просто, устранил. Повезло, что Верховный у нас имеет обострённое чувство справедливости, а Татьяна, как большинство самок, склонна сирых и убогих жалеть.
Но имей в виду — глаз не спущу! Только дай мне повод — с радостью сверну шею.
Кирилл дернулся и обернулся.
Миг — и на земле стояли два зверя — очень крупный светло-серый и не менее внушительный бурый.
Звери уставились друг другу в глаза, низкое рычание пригнуло невольных свидетелей.
Звери не спешили вцепляться, каждый пытался подавить волю другого, сломать, подчинить, покорить.
