После визита к доктору, подтвердившего, что она здорова, Татьяна поинтересовалась у Андрея:
— Когда я смогу вернуться на хутор?
— Что тебе сейчас там делать? Бабушки в делах, Стася еще в гостях. Живите, разве, вам тут плохо?
— Не плохо, но, как-то, неправильно.
— Почему? Щенки — мои, вы имеете право жить здесь, сколько хотите. Успеешь еще на свой хутор.
И Таня уговорилась. Немного неудобно было перед Матвеем, но, с другой стороны, пока они под присмотром Верховного, волки могут не отвлекаться на её нужды.
— Надо спросить у альфы, — заметила она.
— Сам ему позвоню, — немедленно отозвался Андрей. — Когда должна вернуться Станислава?
— Через четыре дня.
Верховный кивнул:
— Отлично. У тебя еще четыре дня, которые мы проведём с пользой.
Татьяна вопросительно посмотрела на Андрея — какая ещё польза?
— Приглашаю тебя сегодня в театр."
"— В театр! — ахнула Таня. — Правда? Ой, а платье… В чём я пойду? И — как же дети?
— Не переживай, подходящая одежда будет. А малыши — покормишь перед отъездом, а, если, они проголодаются раньше, чем мы вернемся, то их покормят другие волчицы.
У нас у трёх пар груднички такого же возраста. Не переживай, дети голодными не останутся!
И платье доставили. А к нему — туфли, сумочку, тонкие чулки и пальто из белого кашемира.
Когда она вышла в холл, серые глаза мужчины потемнели до почти черных.
— Ты очень красивая, — хрипло проговорил Андрей и подал Татьяне коробку, — Думаю, это дополнит наряд.
Таня взяла, открыла и залюбовалась — жемчуг. Изумительные по красоте (и цене) ожерелье и серьги.
— Ты позволишь? — Верховный взял в руку ожерелье, отложил коробку на столик и вопросительно посмотрел на Таню.
Женщина кивнула и повернулась, затаив дыхание.
Андрей медленно завёл нить вокруг её шеи и застегнул. Кончиками пальцев провёл вдоль жемчужин, от чего Таня резко вдохнула, сжав руки. Палец скользнул выше и коснулся уха, осторожно вставил серьгу, ещё раз задел раковину. И перешёл на другую сторону.
Татьяна забыла, как дышать.
Запах Андрея окутывал её, дурманя и опьяняя, невесомые прикосновения обжигали, но не болью, а чем-то невообразимо чувственным.
Татьяна и не знала, что может загореться от невинного касания!
Ожерелье и серьги были на месте, но Андрей не спешил её отпускать.
Провёл руками по плечам, дальше — по предплечьям, взял одну её руку и поцеловал.
— Ты — необыкновенная! — от хрипотцы в голосе мужчины, Татьянин «табун мурашек» стремительно переместился сверху вниз и замер, где-то в районе солнечного сплетения.
