До этого Кирилл рассказывал о дочке, но ни разу не показывал фотографии. Девчонка была совершенно очаровательная. И, что удивительно, до смешного похожая на мои детские снимки. Темные, почти черные волосы, карие глаза с искорками. Только буйно кудрявая, а у меня волосы всегда были прямые и непослушные, как лошадиный хвост.
Кирилл словно услышал мои мысли, переводя глаза с фотографии на меня и обратно:
- Лен, а она чем-то на тебя похожа.
- Да я в ее возрасте и в половину такой хорошенькой не была, - возразила я.
- Чертенок.
..
В нем чувствовалось столько немного смешной и очень трогательной отцовской гордости, что я не смогла сдержать улыбку."
"- Кирилл, ты папа-фанатик? Обычно бывают мамы-фанатики, папу первый раз вижу.
- Ну. - он смутился. - Наверно. А ты?
- Эх. Я настоящая мама-ехидна. Даже сам ребенок говорит, что заброшен. Впахиваю, как папа Карло, а он в основном с бабушкой.
- А покажи фотку.
Я нашла последнюю, которую сделала на прошлой неделе. Кирилл аж присвистнул:
- Ни фига себе! Вот вырастет гроза девчонок.
А на тебя совсем не похож. Разве что глаза.
- Да, в папашу удался, - я бросила телефон в сумку. - Генетика на нем отдохнула. Правда, мой отец тоже блондином был.
- Был?
- Ну, вроде как, и есть. Не слышала, чтобы он умер. Мама с ним развелась, когда мне десять было. С тех пор виделись хорошо если раз пять. Он поляк, работал здесь. Потом уехал обратно в Польшу. Так что в Тимке адская смесь. Мой дедушка по матери грек, бабушка русская. Маму мою в девичестве звали София Венитиади.
А тетя - Афина.
- Правда? - Кирилл обнял меня за плечи. - Я почему-то так и подумал. Про греков. Есть в тебе что-то такое. греческое. Не будешь смеяться?
- Буду, конечно. Говори.
- Подумал, что так должна была выглядеть Елена Троянская. Как ты.
- Пальцем в небо, - фыркнула я. - Троя - это в Турции. Какие там греки?
- Ну и плевать. Все равно... Лен, а отец Тимы? - нерешительно спросил он.
- Наполовину эстонец, - вот уж о ком мне не хотелось сейчас говорить, так это о Пашке.
- Да я не о том.
- Ааа. Отец Тимы изящно слился, когда узнал, что я беременна. С тех пор я его больше не видела. Хотя в свидетельство о рождении все-таки записала. Знаешь, есть такая формулировка: «со слов матери». Чтобы прочерк не ставить. Кого угодно можно записать, хоть папу римского. Но никаких прав не дает.
Кирилл ничего не сказал, и это было лучше, чем любые слова в утешение. Какое тут утешение, все уже произошло, давным-давно. Поэтому за молчание я была ему благодарна.
