Любовь по требованию и без…

Просто нравилось и все, без всякого секса.

– Снежа? – позвал ее.

Она хихикнула и, подняв ко мне лицо, прошептала:

– Вот скажи мне, почему наши самые откровенные разговоры всегда происходят в постели, когда мы с тобой лежим голые?

– Наверное, потому что голенькая ты очень красивая. Я растекаюсь от тебя и становлюсь милым и доверчивым, – надеюсь, моей плотоядной ухмылки ей было не видно.

– Давай, Снежа, рассказывай, – выдохнул, подтягивая ее к себе, чтобы не видеть смеющиеся губы, которые хотелось срочно поцеловать.

– Ты услышал, да? – спросила ровным голосом.

– Угу, и услышал, и еще раньше догадался. Когда у тебя первый раз ночной кошмар случился.

Она уткнулась лицом мне в шею. Долго молчала, почти не дыша, потом заговорила еле слышно:

– Это не первый кошмар. Я их почти каждую ночь видела. Лет с тринадцати. Только когда я с тобой была, мне почему-то не снилось, как он приходит ко мне.

– Я сумасшедшая, Эрик, – сказала совершенно спокойно.

– Это я давно понял, – промычал я, принимаясь кончиками пальцев рисовать узоры на ее лопатках. – Нормальная со мной не связалась бы. Рассказывай дальше…

– Мне было десять, когда он пришел первый раз. Сашка тогда был в каком-то летнем лагере, а мама уехала в командировку. Она часто уезжала, и мы оставались с ним одни. Тогда он и принимался нас воспитывать. При маме боялся. Он вообще при ней был нормальным. Отлично изображал строгого, но любящего отца.

– Ш-ш-ш, не трясись, – зашептал ей на ушко, почувствовав, как по ее телу прошла волна дрожи.

– Он пришел и начал поправлять мне одеяло. Приговаривал, что в августе ночи прохладные, и я могу простудиться, если не укроюсь, как следует. Я была так рада, что папочка решил позаботиться обо мне. Думала, что это от любви. Представляешь?

Она резко вздохнула и судорожно стиснула пальцы, лежавшие на моем плече.

– А потом папочка стал гладить мне ноги и спрашивать, люблю ли я его. Я, конечно, сказала, что да. Это был последний раз в моей жизни, когда я говорила про любовь.

Она помолчала, явно набираясь сил.

– Он гладил и гладил. Добрался до бедер. И знаешь, что самое ужасное? – она подняла на меня глаза. – То, что мне было приятно.

И опять замолчала.

– Это потом, когда он ушел, до меня стало доходить, что произошло.