Уверена, ты знаешь, что она лучшая подруга бабушек. Сегодня у нее день рождения, и наверняка тебе бабуля рассказала, что с этой датой связано нечто значимое в их жизни (мне, например, этот секрет неизвестен). Обещаю вести себя предельно осторожно. Я быстро, не волнуйся, десятичасовой электричкой вернусь.
Целую, Ника.
P.S. Не ругай меня сильно. Ладно? Я и сама себя ужасно ругаю. Обещаю постараться не привести «хвост».
Вероника прошла в соседнюю комнату, которую занимал дедушка, и положила записку на кровать.
Дедушка ложился около десяти, значит, раньше ее никто не хватится.
Ринковы и Василий Корнеевич сидели в гостиной на первом этаже и о чем-то беседовали. Ника подошла к перилам и обратилась к Наталье:
– Ната, я поковыряюсь еще в Интернете перед сном?
– Да, конечно, что ты спрашиваешь, ей-богу!
Ника прошла в конец коридора, постояла на краю верхней ступеньки, позволив себе еще немного сомнений и угрызений совести, затем спустилась по узкой лестнице, ведущей к задней двери, и очень тихо вышла во двор.
Не доходя до угла дома Марии Гавриловны метров десять, наверное, девица Былинская вдруг резко свернула и, прошагав через газон, внимательно оглядываясь по сторонам, не видит ли кто ее странных маневров, спряталась за куст сирени, чуть не переломав от усердия букет, который купила на вокзале.
Она печально констатировала тот факт, что укрытий, из-за которых можно было бы вести наблюдение за территорией перед домом, маловато. Множество хилых, невысоких кустов, непригодных для такого рода деятельности, реденькие деревья, за которыми и не спрячешься, детская площадка посреди двора, где сейчас сидела компания подростков, еще несколько высоких кустов сирени ближе к дому, вот и все.
Позиция, которую заняла Ника, оказалась не самой удачной: отсюда просматривалась только часть двора. Стараясь соблюдать максимальную осторожность, Вероника обошла по довольно приличной дуге подростков, сидящих на площадке, и перебежала к другому кусту сирени. А вот отсюда просматривался и двор, и подъезд.
«Если за домом следят, то наверняка из машины», – блеснула сообразительностью барышня Былинская.
Она внимательно осматривала территорию и не заметила ни одного подозрительного человека. Хотя, скажите на милость, как можно отличить подозрительного человека от добропорядочного? По надписи на груди: «Я криминальный элемент!» Других вариантов распознавания в страдающем от чувства вины разуме гражданки Былинской не возникало.
