Разведчик сидел рядом на колченогом стуле, найденном в мастерской, курил и пристально смотрел на содержимое багажника, словно ждал от него ответа.
Он затушил сигарету, достал портсигар, неторопливо вытащил еще одну, щелкнул крышечкой, убрал портсигар, закурил и опять посмотрел на ящик.
Он видел свой смертный приговор и понимал это.
Кому бы из советского руководства он ни доставил этот груз, в любом случае его ждала смерть как наилучшая действенная мера по сокрытию сверхсекретной информации.
Но и бросить все это, спрятать и уйти он не мог, как офицер, как разведчик, как человек, прекрасно понимая всю ценность доставшегося груза.
Ему предстояла долгая ночь в компании трех покойников, все так же сидящих в машине.
Ему надо продумать все до мелочей, составить план и действовать, действовать!
Встреча с курьером сегодня так и не состоялась, такая вероятность была предусмотрена, как и вторая встреча, утром.
Утром начнется штурм города. М-да…
Он вспомнил свой последний разговор с отцом.
Было совсем раннее утро, когда они, проговорив всю ночь, вдруг поняли, что настало время прощания, видимо, последнего. Оба осознавали, что вряд ли после того, как отец осуществит задуманное, он останется жив.
Отец поднялся с кресла, выключил свет в комнате, отдернул тяжелые портьеры и распахнул оба окна.
Небо светлело, готовясь встретить солнце, за окном стояла предрассветная, особенно пронзительная тишина.
Клубы дыма от выкуренных ими за ночь папирос, висевшие под потолком, потянулись на улицу, медленно и лениво, как бы не желая расставаться с облюбованной комнатой.
Отец стоял у окна, засунув кулаки в карманы форменных брюк, и смотрел на предрассветную Москву.
– Правители приходят и уходят, сын, а отечество остается, – сказал он голосом, севшим за ночь от разговоров и дыма выкуренных сигарет.
– Если когда-нибудь ты не будешь знать, как поступить, поступай на благо Родины. Не конкретного человека, стоящего во главе России, не идеологии, царящей в этот момент в стране, а в интересах отечества и народа, как бы высокопарно это ни звучало, даже если страна и народ никогда не оценят твоего поступка.
Отец повернулся к нему. В этот момент он казался невероятно красивым и почему-то молодым.
