Кнут, вы с Никой начинайте с мансарды, я, Василий Корнеевич и Юра снизу, Пират на позицию. Все!
Они провозились до темноты, прервавшись только на обед, который Кнуров заставил готовить в «новой» посуде и есть соответственно с нее же.
На время обеда Игорь заменил Пирата на какой-то там позиции, Ника так и не поняла на какой, да и какая, собственно, разница! Хоть восьмая из «Камасутры», тут бы на самом деле не кукукнуться от происходящего.
Когда опустились сумерки, дом был преображен до такой степени, что становилось жутко до мурашек.
Это был теперь совершенно другой дом, в котором жил хозяин с абсолютно иными привычками, повадками, характером, другими болезнями, запахами, одеждой, мелочами – дом из чужой жизни.
Апельсин, не вынеся непонятных, к тому же незнакомо воняющих перемен, давно убежал во двор и больше не возвращался в дом, только подходил к двери и, переминаясь с лапы на лапу, тихо поскуливал, не нравилось ему происходящее, ой, как не нравилось.
Василий Корнеевич предложил выпить чаю, посумерничать.
– Можно и чаю, а можно и по рюмочке после трудов праведных, – выдвинул встречное предложение Весин.
У Кнурова зазвонил телефон, кивнув головой в знак согласия с предложением «по рюмочке», он нажал кнопку ответа.
– У нас «гости», – сказал ему Пират.
– Шустрые ребята. Приглядывай!
Кнуров набрал другой номер.
– Юра, прибери там повнимательней и встречай нас у первого выхода, да посматривай вокруг, «гости» уже здесь.
Юра относил в схорон последнюю коробку и спутниковую антенну.
– Рюмочку примем в другом месте, – убирая телефон, распорядился Кнуров и объяснил: – Прибыл ваш Михаил Иванович со товарищи. Ну, что ж, Василий Корнеевич, таки пришло время воспользоваться вашими подземными ходами и достижениями строительной инженерии.
– Значит, не зря мы с Игорем трудились! – улыбнулся довольно Василий Корнеевич.
– Еще как не зря! Так, Кнут, забирай их, и уходите через первый ход, Юра вас встретит, идите к машинам и ждите звонка.
Василий Корнеевич, Апельсина вперед и объясните ему, что и как, чтоб обошлось без озвучения отхода."
"Он с ненавистью смотрел в затылок своего водителя, сидевшего за рулем служебной машины, в данный момент безнадежно застрявшей в пробке на Тверской.
Ни пробка, ни водитель, впрочем, не имели никакого отношения к мучившей, изводившей, душившей его ярости.
