– Вот! – Карелина подняла указующий перст. – Даже они замуж повыскакивали. Видела бы ты их, Катерина, все рыжие и прыщавые. И ты такой же будешь!
– С какой это стати? – возмутилась Катерина, которая не собиралась красить волосы в рыжий цвет.
– Я тебя не отговариваю, – пожала плечами Карелина. – Дом у меня добротный. Кругом, опять же, сплошной гламур. Я тебе его даже с мебелью продам. Гляди, вот это софа времен Людовика XIII. – И она указала на старый, многое повидавший на своем веку, промятый диванчик.
– К чему ей твое старье?! – критическим взглядом оценила королевскую меблировку Анюта.
– Эх, село, – трагически простонала Карелина. – Это не старье, а антиквариат. Отдам недорого, но сама понимаешь, вполне возможно, что на нем сам король сидел! – Она уселась на диванчик и изобразила короля.
– Со своими многочисленными любовницами, – вздохнула Катерина, заметив на диване сильные помятости.
– Ах, это? – махнула рукой Любовь. – Так это ко мне подруга приезжала Анютиной комплекции. Бери, как раз под ее седалищное место промялось.
– Ты нам лучше кухню покажи, – сказала Анюта, пропуская колкость мимо ушей.
– Ну, конечно, – засмеялась Карелина, – кто куда, а Анюта к еде поближе.
– У меня, между прочим, мужик есть, которого кормить надо. Это у тебя, Любка, вследствие отсутствия мужского пола вся кухня паутиной заросла.
– Ой-ой-ой! – скривилась Любовь. – У меня теперь немецкие гарнитуры будут с конфорками и сенсорным управлением. Ну, хотите смотреть кухню? Так пошли на нее!
В этом, святом для каждой женщины месте Люба немного успокоилась и спрятала свое жало.
Во многом оттого, что ей не отвечали колкостями. Она даже раздобрилась и предложила чаю с вареньем. Чайную церемонию Люба провела с немецкой щепетильностью.
– Фриц говорит, – рассказывала она, возясь с заварочным чайником, – что у него в Дрездене, город такой, где известная на весь мир картинная галерея, так вот, у него там двухэтажная квартира улучшенной планировки с окнами, выходящими на эту галерею. Фриц говорит, что днем, когда солнце освещает галерею, из его окон видно Сикристинскую мадонну.
– Сикстинскую, – поправила Любу Катерина.
– Ну, да, я и говорю, ее и видно. Буду днем сидеть в кресле-качалке, – ой, у Фрица такое кресло-качалка! – и любоваться мадоннами. Конечно, там и кавалеры есть на полотнах, только Фриц говорит, их не видно. Но я же могу в музей сходить и там ими полюбоваться.
– Да, Любка, – вздохнула Анюта, – тебе теперь придется любоваться только музейными кавалерами.
