Какой от нее свет идет? Одна глупость со всех сторон лезет. Я бы на ее месте, не раздумывая, замуж за Клауса пошла или Захара у Оксанки отбила бы.
– Потому ты никогда и не будешь на ее месте, – многозначительно сказала Анюта.
– А мне и на своем вполне комфортно, – заявила Карелина. – Бери, Анюта, пирожок, кушай, поправляйся дальше. Я сегодня на диете, нужно сбросить пять килограммов. Фриц обещал меня своей маме представить. А немки, они все худые и стройные.
– Ага, – поддакнула Анюта, – изможденные от своей немецкой жадности.
И куда ты только собираешься, Любка?! Ведь не уживешься, придется возвращаться назад!
– Ни за что не вернусь, – пообещала та, – найду другого Фрица. У них там в Германии этих Фрицев пруд пруди, и все мало будет! Они там, эти Фрицы, в каждом трамвае по сотне ездят! Да их там…
– Точно не вернешься?! – поинтересовалась у нее Анюта. Та кивнула. – Бабоньки, тогда за это нужно выпить! – И достала из кармана своей обширной цветастой юбки фляжку самогона.
– Мне нельзя, – попыталась отказаться Катерина, предчувствуя недоброе.
– Покупку обмыть следует, – строго сказала Анюта, – а то не будет тебе житья в этом доме!
– Значит, я его все-таки покупаю? – с сомнением в голосе произнесла Катерина.
– Наливай! – согласилась Любка и поставила на стол стаканы. – У меня еще «Чинзано» есть.
Девичник, можно сказать, прошел в благоприятной, дружественной обстановке. Три совершенно не схожие друг с другом женщины нашли общий язык и тему.
Они поднимали тосты за удачу и изредка за любовь, когда на этом особенно настаивала Катерина. Время пролетело незаметно, но когда-то нужно было возвращаться обратно. Да и к Карелиной с минуты на минуту должен был прийти Фриц.
Катерина держалась за Анюту, а та держалась за писательский забор, когда они обе проходили мимо дома Карпатова. Тот, как назло, таскал по двору свою жужжащую тележку и поглядывал на улицу. Возможно, писатель ничего бы не заметил и Катерина с Анютой благополучно миновали бы его забор, если бы не Пэрис.
Визгливая собачонка, которая встретила подруг в доме Любы заливистым лаем, так же их и проводила. Эта маленькая соучастница Резидента моментально дала ему понять, что дамы вышли со двора соседки и теперь опираются на его забор. Катерине с нетрезвых глаз показалось, что собачка переговаривается с писателем, посылая ему визгом всю необходимую информацию, таким же образом, как радисты используют азбуку Морзе.
